Читать книгу Песнь пепла и звёзд - - Страница 7

Безвременье не бывает утра. Здесь нет времени – только повторения. Адалия очнулась. Сознание всплывало из тьмы, как осколок стекла из вязкой смолы. Она не знала, где находится, не помнила, как попала сюда. Мысли были пусты, имена…, словно кто-то тщательно вычистил её память до блеска. В груди стучало… не сердце – время. Каждое биение отзывалось эхом песка, ускользающего сквозь пальцы. Песок был стеклянным. Он звенел – тихо, будто тысячи голосов шептали забытые слова. Она лежала на берегу, холодная коса у ноги, как забытая часть чьей-то жизни. Её пальцы коснулись рукояти, и будто ток прошёл по телу – вспышка боли, ускользающего образа… крылья, кровь, огонь. А потом – голос.

– Ты проснулась.

Она вздрогнула. Перед ней стояла девочка – та, кого здесь не должно было быть. Призрачная, почти прозрачная. Её кожа светилась изнутри, а волосы двигались, будто плыли в невидимой воде.

– Кто ты?

– голос Адалии был чужим. Хриплым, как треснувший колокол.

– Я… не помню.

– Девочка склонила голову.

– Но я жду тебя. Давно.

Молча, они смотрели друг на друга. Адалия ощущала, что в этой странной девочке есть что-то знакомое. Не лицо. Не голос. А ощущение, как будто это тень, которой ей всегда не хватало. – Где мы? – прошептала Адалия. Девочка кивнула в сторону – туда, где земля начиналась узкой тропой, ведущей в ничто.

– Это зовут по-разному. Я называю его Порог. Но оно… больше. Это место, где хранятся те, кого забыли. Те, кто сам себя забыл. Безвременья.

Небо Безвременья дышало наоборот – вбирало в себя облака, оставляя после себя пустоту. Ветер пах сожжёнными письмами. Здесь даже воздух был соткан из несказанных слов.

– Мы должны идти, – сказала девочка.

– Куда? – Я не знаю. Но я чувствую… дверь. Где-то. Она откроется, когда ты будешь готова. Или, когда будет слишком поздно.

Адалия сделала первый шаг – и будто трещина прошла по самому пространству. Под ногами раздался хруст – песчинка времени треснула и исчезла. И всё началось.

Они шли. Сначала по берегу, где песок звенел, как ноты утраченной песни. Потом по тропе, что вилась между исписанных страниц. Земля под ногами менялась, будто их шаги писали саму реальность.

Вдоль дороги росли деревья без листвы, и вместо плодов на их ветвях висели старые письма. Некоторые трепетали на ветру, и тогда слышались обрывки фраз – то крик, то шёпот, то детский смех, то плач. Одно письмо сорвалось и коснулось плеча Адалии. Она вздрогнула. Голос из него был её собственным.

«Не забывай. Не забывай. Не забывай…»

– Это место тянется за твоей памятью, – прошептала девочка. – Оно отражает то, что ты пытаешься не видеть.

– Я не помню, – сказала Адалия. – Я не знаю даже, кто я.

– И всё же ты здесь. А это значит, ты ищешь.

Пейзаж Безвременья менялся с каждым её воспоминанием – даже если она не осознавала этого. Пространство отзывалось на её душу: мёртвые поля сменялись мозаичными залами, где потолок был небом, а стены – зеркалами. В каждом зеркале – отражение её самой. Но не той, кто она есть сейчас. Той, кем она была.

В одном она увидела себя ребёнком – с разбитыми коленками, смеющейся и зовущей кого-то по имени, которого не могла вспомнить. В другом – юную, в белом платье, поющую в саду под светом луны. В третьем – женщину с кровью на лице и криком, пронзающим небо. Она отворачивалась, но зеркала всё равно шептали.

– Это всё… ложь? – спросила она, сдерживая дрожь.

– Это всё ты, – ответила девочка. – Все твои слои. Все твои пути. Ты – не одна.

Они вошли в город. Его улицы были пусты, но в каждом окне горел свет. Стены домов были сложены из кусочков стекла, обрамлённых словами. Кто-то когда-то говорил их вслух, но теперь они стали кирпичами забвения. И снова – отражения. Сестра. Любовница. Воительница. Певица. Предательница. Жрица. Она шла мимо, сжимая рукоять косы, но больше не отворачивалась.

– Это не суд. Это не кара. «Это путь», —тихо сказала девочка. – Ты не идёшь к ответу. Ты идёшь к себе.

Они добрались до холма. На его вершине стояла арка, сотканная из звуков. Не камень, не дерево – она была из тишины между нотами, из слов, так и не произнесённых.

– Это врата? – спросила Адалия.

– Нет. Это только их тень.

Тогда небо дрогнуло. И из серой пустоты явились они – фигуры с крыльями, сделанными из пепла и боли. Без лиц. Только чувство – ужасно живое. Они не нападали. Только смотрели. И с их взглядом пришла память.

Словно что-то вырвалось из груди. Образ. Крик. Кровь на ступенях. Мужчина, в которого она верила. Корона. Пламя. Предательство.

– Я… – она качнулась. – Не вспоминай всё сразу, – шептала девочка, касаясь её руки. – Ты не сломана. Ты просто забыла, зачем поёшь.

Адалия опустилась на колени. И тогда – услышала себя. Песню. Слабую, зыбкую, но свою. Её голос звучал где-то в глубине, как эхо сквозь воду.

– Ты знаешь моё имя? – спросила она, срываясь. – Да. Но ты должна вспомнить его сама.

На краю холма стоял старик – сторож, с лицом, как древняя карта. Перед ним – врата, вырезанные из черепов титанов, светящиеся лунным пеплом.

– Пройдёшь – и не вернёшься прежней, – сказал он. – Впустит лишь ответивший.

Он протянул ей каменную табличку. На ней было вырезано:

Имя моё забыто, но я живу в каждом крике тех, кто пал из-за любви. Меня сжигают, но я вырастаю вновь. Я – пепел и звезда, Я – та, кого ты прокляла и спасла. Кто я?

И тогда, среди тишины, в мире, где время стояло на коленях, Адалия впервые услышала себя. Не чужой голос. Не девочки. Не Эребуса.

А свой собственный.