Читать книгу Песнь пепла и звёзд - - Страница 9

Она вышла из Лабиринта – и не оказалось света. Только тишина. И женщина.

Старая, согбенная, с кожей, как сморщенные страницы древней книги. В её глазах отражались города, что ещё не были построены, и руины тех, что канули в забвение.

«Ты прошла сквозь память. Но поняла ли ты, кем была?»

Голос её был шёпотом дождя, падавшего на пепел.

– Загадка, – сказала старуха. – Один ответ. Один шаг дальше. Слушай:

Что рождается в страхе, живёт в крови. Что цветёт в гневе и умирает в предательстве?

Адалия закрыла глаза. Пламя, слёзы, мать, сестра, крик. Служба, убийства, песни.

– Любовь, – прошептала она. – Это любовь. Ложная. И всё же настоящая.

Старуха кивнула. И исчезла.

Адалия шагнула вперёд – и оказалась в зале, где впервые увидела его.

Инсар.

Второй принц. В глазах – небеса, в голосе – правда. Но ложь текла по его венам, как яд.

Ей было восемнадцать. И она поверила. Или захотела поверить, что он видел в ней не только оружие.

Он говорил: – Только ты. Только с тобой я смогу. Я верю тебе, Адалия.

Она верила. Ради него – устраняла недовольных. Стирала роды, города, наследия. Поднимала мёртвых, чтобы сокрушить живых. Восемь лет. Восемь лет в крови и песнях.

А он улыбался.

Но перед смертью король отдал трон не Инсару, а Устину – первому принцу.

Устин был иным.

Он не боялся её. Не презирал. Был добр, молчалив, справедлив.

Его супруга – молодая королева, любимая народом. На восьмом месяце беременности. Снежная, как свет.

Они не были её друзьями. Но не были и врагами.

Когда Инсар пришёл, он плакал.

– Я должен стать королём. Ради нас. Ради тебя. Убей их, Адалия. Прошу. Я всё сделаю для тебя. Станешь моей женой. Только избавь нас от них.

Пять лет до этого он называл её невестой. И никогда не сделал шаг дальше слов.

В ту ночь она вошла в покои короля.

Королева спала.

Но король – ждал.

Он посмотрел на неё – и не было в его взгляде страха. Только усталость и просьба.

– Пощади её. Убей меня, если хочешь. Но не трогай её. Мы никогда не были к тебе жестоки. Позволь хотя бы на прощание быть человеком.

И что-то в ней оборвалось.

Она спасла королеву. Помогла сбежать. Убила короля – и рядом с ним оставила тело служанки, похожей на беременную королеву.

Народ оплакал троих: короля, королеву и нерождённого наследника.

А на трон взошёл Инсар. Он не взял её в жёны. Он взял её в цепи. Обвинил. Предал. Посадил в темницу.

Пламя ещё не коснулось её кожи. Оно было лишь предчувствием, сладостным обещанием конца. До этого был путь. Кровь. И тишина. Её схватили на рассвете. Без сопротивления. Без заклинаний. Она просто стояла, босая, на пепелище покоев короля, когда стража вбежала. Мечи, крики, страх – всё это было не о ней. Она смотрела на дрожащие руки, пахнущие медью и полынью, и в пальцах её ещё чувствовался вес сердца. Того самого, что затихло под её прикосновением, когда она нашептывала вечный сон.

Антимагические оковы сомкнулись, металл пронзил её плоть, будто клеймо. Они жгли, как ирония. Та, что начиналась у трона, укрытого тенями мёртвых.

Она не произнесла ни слова.

Темница встретила её сыростью и цепями. Ночью пришли палачи. Тело кричало, но душа молчала. Вся её сила – была отнята: кляп, словно саван во рту, клинок, железо.

А потом – скрип двери. Легкий запах цветов. Смесь жасмина и тлена – как в ту ночь, когда умерла её няня.

И голос.

– Как жалко ты выглядишь, сестричка.

Лэйла. В белом. Идеальная, как всегда. Безукоризненная. Платье без единой морщинки, хотя она наверняка наблюдала, как горничные выносили «тело» королевы.

Глаза, в которых никогда не было сострадания, сияли победой.

Адалия не подняла взгляда. Только кровь капала с подбородка, разбиваясь о камни. Те самые, что помнили её голос.

– Ты ведь даже не спросишь, почему? – Лэйла уселась рядом, аккуратно поправляя жемчужное ожерелье. – Инсар… ах, как же он был прост. Мальчик, которому нужен был мяч и советник. Ты была его тенью. А я – тем, кто дергал ниточки.

Она наклонилась ближе, почти шепча:

– Все эти годы, когда ты думала, что он любит тебя… Он спал в моей постели. Просил у меня имена. Те самые, что ты вычёркивала из книг жизни. И я давала. И знаешь, ты справлялась великолепно. Ты душила, резала, хоронила. Моя маленькая марионетка.

Адалия всё ещё молчала. Только сквозь побледневшие губы прошёлся выдох – обрывок фразы, которую так и не договорила.

– Ты надеялась на свадьбу? – голос Лэйлы стал высокомерным, как у учительницы, ломающей грифель об ошибку. – Ты, дочь грязной служанки? Ты думала, что я позволю тебе стать королевой?

Она встала. На губах – улыбка, точёная, как нож.

– Знаешь, почему твоя мать умерла в ту зиму, когда тебе было десять? Почему твоя няня захлебнулась собственной кровью? Почему каждый, кто любил тебя, становился строкой в твоём свитке смерти? Это была я. Они слишком заботились о тебе. А я не могла этого вынести.

Она остановилась у двери, бросив последний взгляд:

– Ты никогда не была мне сестрой, Адалия. Ты – пятно на моём полотне. И завтра, идя на костёр, знай: я – ткач твоей судьбы.

Где-то внутри что-то оборвалось. Последняя нить, звеневшая именем «семья».

Адалия подняла голову и впервые за всю ночь – заплакала. Слёзы растворяли кровь на губах, смывая вкус несложившихся слов.

Мир содрогнулся. Темница исчезла, как мираж, осыпаясь пеплом. Крик толпы обратился эхом, застывшим между мирами. Пламя погасло, и чёрное пламя Безвременья вновь обвило её. Она стояла – целая. Одежда её была нетронута, кожа – гладкая, а песок в сердце вновь отсчитывал мгновения. Перед ней снова стояла дверь. Деревянная, старая, с рунами, вырезанными неведомой рукой. От неё пахло дождём, металлом и кровью. А за дверью… за дверью шёл дождь. Она слышала его. И шаги. Чьи-то шаги, знакомые до боли.