Читать книгу Инвазия – Собирая осколки - - Страница 5

Внутри СТО было так же оглушительно тихо, как и снаружи. Не было привычного шума гайковертов, свиста пневматики, грохота опускающихся домкратов. Молчали огромные вентиляторы, замерли подъёмники с застывшими на них автомобилями. Воздух пах маслом, резиной и тишиной, в которой слышалось только их собственное дыхание и осторожные шаги.

Антон, словно хозяин, повёл их вглубь сервиса, мимо рядов с инструментами, аккуратно разложенными, будто мастера всего лишь вышли на перекур.

– Канистры там, – он кивнул в угол, где у стены стояло пять двадцатилитровых пластиковых канистр. – Полные, слава богу. А кофе машина и аптечка – в клиентской, через дверь. Предлагаю сначала выпить кофе и не помешало бы чего нибудь съесть.

Андрей подошел к кофе машине и, нажимая на кнопки, спросил через плечо:

– Эспрессо, американо, капучино? Выбор, можно сказать, царский. Только вот молока, наверное, уже нет. – Он попробовал запустить аппарат. Машина гудела, замигали лампочки, и через несколько секунд потек густой, ароматный кофе. – Антон, что там со съестным?

– Сейчас гляну в холодильнике для персонала, – отозвался Антон, направляясь в подсобку.

Андрей налил кофе по трём пластиковым стаканчикам, нашёл на стойке сахар и направился к диванам и столу где уже расположилась Аня.

Горячий напиток обжёг губы, но это было почти блаженство – знакомый вкус в абсолютно незнакомом мире.

Вернулся Антон с разделочной доской и пакетом в руках, положил на стол и стал нарезать колбасу с хлебом. На доске легли аккуратные ломтики.

– Холодильник работал, – пояснил он, нарезая. – Не разморозилось ещё ничего. Забираем всё, что можно унести.

Они ели молча, почти жадно, осознавая, что этот простой бутерброд с колбасой может быть последней нормальной едой в ближайшее время. Кофе и еда немного согрели и придали сил.

Аня, допив свой кофе, поставила стакан и внимательно посмотрела на обоих.– Спасибо Вам еще раз.

– Да не за что. – Пожав плечами ответил Антон пережевывая очередной кусок бутерброда.

– Аня, как себя чувствуешь? – Поинтересовался Андрей.

– Уже лучше.

– Ты как готова, рассказать нам свою историю?

– Да, – вздохнула Аня, отворачиваясь к окну. Её голос стал ровным, отрешенным, но в нём слышался стальной стержень. – Я была в ночную смену в больнице. Шла операция. Уже четвёртый час. Аппендицит с перитонитом, пожилой пациент…

Она замолчала на секунду, её пальцы непроизвольно сжались, будто снова держали скальпель.

– Всё шло штатно. Анестезиолог докладывал о стабильных показателях. И вдруг… Павел Васильевич, ведущий хирург, падает на пол. Не споткнулся. Не схватился за сердце. Просто… сложился, как пустой мешок. И в тот же миг – анестезиолог и медсестра. Без звука. Одновременно.

Аня поежилась, будто от сквозняка.

– А пациент… начал словно растворяться. Прямо на столе. Ткани… таяли. Не в кровь и гной, а в… в ничто. В воздух. Не оставив после себя ни капли жидкости, ни кусочка плоти. За несколько секунд от него осталась только пустота.

Андрей и Антон в ошеломлённом молчании смотрели на Аню, не смея прервать её рассказ. Тишина в клиентской зоне СТО стала ещё гуще, теперь наполненная ужасом, который был куда конкретнее призрачного исчезновения. Это было свидетельство очевидца.

Она обвела их взглядом, и в её глазах читалась не только боль, но и недоумение от своих же слов.

– Я вышла в не стерильную зону операционной и там нет никого, только одежда персонала валяется на полу. В коридоре, в палатах, на посту не было ни одной живой души. Все просто… перестали существовать. В одно мгновение. Ни паники, ни криков. Тишина.

Она сжала стакан так, что пластик затрещал, Аня опустила голову.

– Люди умирают по-разному. Но так… чтобы просто исчезнуть, раствориться… Этого в учебниках нет. Этому нет объяснения.

– Однако. – Нарушил повисшую гнетущую тишину Антон.

– У этого должно быть объяснение. – пробормотал Андрей, скорее самому себе, чем им. Он подошёл к окну, упираясь ладонями в подоконник, и его взгляд, казалось, пронзал пустынный двор, пытаясь найти в нём какую-то, пусть безумную, логику. – Не может быть, чтобы вселенная просто взяла и… стёрла людей. Должна быть причина. Физическая, химическая… чёртова аномалия. – Подумал вслух Андрей. – Ты обратила внимание в какое время это произошло?

– 3:27 ночи.

Все замолчали, и в звенящей тишине почти слышно было, как мысли Андрея сталкиваются со стеной невозможного. Потом, почти шёпотом, вырвалось: – Лена, Кирилл…

Андрей повернулся к ним, и в его глазах отражалась тягость понимания абсурда и ужаса.

– Мы живы. Это факт. Значит, мы чем то отличаемся от тех кто… – Андрей сглотнул ком в горле. – Кто исчез или нам просто чудовищно не повезло остаться.

Аня внимательно слушала, кивая, а затем тихо добавила, словно подхватывая его мысль:

– Когда я выбежала из больницы… небо было странным. Сиреневым. Переливалось. И вчера ночью… я видела то же самое. – Её взгляд, полный немого вопроса, метался от Андрея к Антону: – вы видели?

– Мы видели, – коротко подтвердил Андрей, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уверенность, пусть и мрачную. – И я думаю, что это связано с исчезновением людей.

Антон, до сих пор молча переваривавший услышанное, наконец перевёл дух и, чтобы разрядить леденящую атмосферу, задал более приземлённый, но от этого не менее важный вопрос:

– Ты говорила, что не умеешь водить и прав у тебя нет. – Обратился Антон к Ане меняя тему разговора. – Так куда же ты решила уехать?

Аня вновь опустила глаза на пустой стакан и ответила. – Мои родители живут… – Она запнулась. – Хочу верить что еще живут в Благовещенске. Я… я хотела домой. – Её голос дрогнул. – Взяла машину у Альбинки. – у нее на секунду появилась презрительная гримаса на лице. – Наша заведующая отделением, мразь редкая и по совместительству любовница главврача. Я сидела дома сутки, пыталась дозвониться до родителей и друзей, затем решила собрать вещи попытаться доехать домой. Вернулась в больницу, взяла ключи от машины у Альбинки в сумочке. Да, я угонщица, можете меня осуждать, но я очень хотела домой.

– Мы и не думали тебя осуждать. – Твердо сказал Андрей. Антон кивком головы добавил к его словам.

– Я даже не знаю, как включить дальний свет. Просто жала на газ и смотрела на стрелку на экране навигатора. А когда увидела вашу машину, не справилась с управлением.

Она подняла на них глаза, и в них стояли слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

– Я хотела к маме. Больше мне ехать было некуда. – Она немного помолчала и спросила. – Что вы планируете делать?

– Мы с Антоном сейчас возьмем бензин и поедем заправлять мою машину. А дальше в планах прокатиться в коттеджный поселок на Де-Фризе, вероятно перебираться будем туда. Там уже будем думать что и как дальше. Я так понимаю отговаривать от поездки домой тебя нет смысла?

Аня промолчала не поднимая головы.

– Могу лишь предложить на время перебраться с нами в коттедж, там уже мы с Антоном обучим тебя основам вождения, чтобы ты наверняка доехала домой в целости и без приключений.

– Ага, объясним и покажем как колесо менять, если проколешь в дороге, да и хоть какие то базовые вещи обслуживания автомобиля ты должна знать. – Добавил Антон.

– Спасибо вам. – Она подняла взгляд, и в её глазах, ещё влажных, появилась новая, хрупкая решимость. – Ваше предложение… насчёт коттеджа и уроков вождения. Я принимаю его. Потому что сейчас это единственный разумный план, который сейчас может быть. – Она медленно встала. – Пока я буду учиться, я могу быть полезной. Я врач. Умею оказывать помощь, знаю фармакологию. В новом мире, каким бы он ни был, это тоже может пригодиться.

Она посмотрела на Андрея, потом на Антона, и в её глазах была надежда.

– Тогда предлагаю не тратить время. Антон, пошли загрузим канистры в машину. – Андрей кивнул в сторону ремонтного помещения.

– Я а пока соберу всё полезное из аптечки и холодильника. – Сказала Аня им вслед.

Через десять минут они уже стояли у внедорожника Антона.

– Так, – выдохнул Антон, вытирая лоб. – Теперь к твоей машине, заправим и в путь.

Они сели в машину, и на этот раз атмосфера в салоне была другой. Не паническое молчание и не тяжёлые признания, а сосредоточенная тишина. Даже Аня, глядя в окно, казалась не отстранённой, а анализирующей каждый метр пути, ища взглядом следы присутствия людей после той роковой ночи.

– Мне кажется, пожаров в городе стало больше, – Антон прервал тишину, кивнув в сторону горизонта, где в нескольких местах поднимались густые столбы чёрного дыма.

Аня пристально смотрела на один из дымящихся районов.– Ветер дует в сторону центра, – заметила она тихо. – Если не будет дождя, пожар станет неконтролируемым. Город превратится в гигантский костёр за неделю.

– А нам тут делать нечего, – отрезал Антон, прибавляя газу. – Наша задача – выжить, а не играть в пожарных в городе-призраке.

Андрей молча кивнул, соглашаясь. Его взгляд был прикован к дороге, но мысли явно были где-то ещё – возможно, в том горящем районе, где когда-то могла быть квартира его друзей или знакомых.

Припарковавшись во дворе дома Андрея, они вышли из автомобиля. Тишина здесь была ещё более зловещей – знакомая, домашняя, и оттого её мертвенность резала глубже.

– Я пойду соберу вещи. – Андрей кивнул в сторону подъезда. – минут 10-15 подождите.

– Давай ключи от машины, мы пока с Аней заправим твой “форик”, чтобы не тратить время.

Андрей достал ключи из кармана и бросил их Антону. Тот поймал их на лету, коротко кивнул и принялся вытаскивать канистры из своего внедорожника.

Андрей поднимался по лестнице на свой этаж. Его шаги отдавались эхом в каменном мешке лестничной клетки, и каждый звук казался предательски громким.

Тем временем Антон и Аня приступили к заправке. Ритмичное журчание бензина, наполняющего бак, нарушало мёртвую тишину двора, звуча почти кощунственно громко. Аня помогала как могла: её тонкие, но уверенные пальцы крепко держали воронку, а взгляд непрестанно скользил по тёмным подъездам и окнам.

Внезапно её внимание привлекло движение в кустах у самого подъезда. Что-то тёмное мелькнуло среди листвы. Она замерла, сердце ёкнуло.

– Антон, – тихо позвала она, не сводя глаз с кустов.

Тот мгновенно насторожился, повернув голову туда, куда смотрела Аня. Из густой зелени сирени появилась сначала осторожная полосатая морда, а затем и всё тело – крупный рыжий кот с белыми «носочками» на лапах. Он вышел на асфальт, неспешно потянулся, выгнув спину дугой, и уселся, свернув хвост бубликом. Его жёлтые, чуть раскосые глаза с абсолютным безразличием наблюдали за странным ритуалом двуногих.

Уголки губ Ани дрогнули, на её лице на миг мелькнуло выражение, в котором смешались удивление и нежность.

– Кот, – прошептала она, и в её голосе прозвучало облегчение. В этом новом, пугающе пустом мире где исчезли люди, животные казались последней нитью, связывающей с прежней, понятной реальностью..

– А, это ты, хвостатый, – фыркнул Антон, возвращаясь к работе, но его взгляд на кота был почти дружеским. – Дождался, значит. Сиди смотри, только не вздумай мешать.

Кот, будто поняв, мотнул головой и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя их. И в этой сцене была такая важная крупица нормальности.

Андрей поднялся на свой этаж и замер напротив двери, словно перед ним была невидимая стена. Рука с ключом дрожала. Воздух в подъезде казался густым и спёртым.

Ключ с лязгом вошёл в замочную скважину. Поворот – слишком громкий щелчок. Он потянул дверь и переступил порог.

И тут его накрыло. Густой, удушающий ливень воспоминаний, запахов и тишины, которая кричала о том, что их больше нет. Запах её духов, смешанный с ароматом вчерашнего ужина. Слёзы хлынули мгновенно, горячие и беззвучные. Он не рыдал, просто стоял, прислонившись к стене, и позволил им течь, смывая тонкий слой шока, под которым клокотала невыносимая, первобытная боль. Он закрыл глаза, но под веками видел их – Лену, смеющуюся на кухне, Кирилла, бегущего по коридору с криком «Пап!».

«Нет. Нет, нельзя сейчас. Нельзя», – повторял он про себя, пытаясь взять себя в руки. Он с силой протёр глаза кулаками, оставив на коже влажные, солёные полосы.

– Десять минут, – хрипло сказал он вслух пустой квартире. – Только десять минут.

Он двигался по квартире, как автомат, подавляя новую волну боли, которая поднималась с каждым знакомым предметом. Из шкафа в коридоре бросил в рюкзак футболки, пару прочных штанов. Рука сама потянулась к шкафу Лены, но он резко одёрнул её. «Нет. Только своё. Иначе не выйду отсюда».

В комнате сына на ковре валялась маленькая, ярко-красная деталька от конструктора – какой-то красный прямоугольник. Он поднял её. Пластик был прохладным и гладким. Он сжал деталь в кулаке так, что её грани впились в ладонь, и сунул в карман. Не реликвия, нет. Амулет. Напоминание, ради чего нужно держаться.

На комоде в гостиной стояла фоторамка. Пляж, прошлое лето. Все трое, загорелые, смеющиеся, с мокрыми от моря волосами. Лена прижималась к нему щекой, Кирилл корчил рожу в объектив. Он вынул фотографию из рамки, аккуратно спрятал в одном из карманов рюкзака.

Последней остановкой снова была их спальня. Откинул край одеяла, и в складках белой простыни что-то холодно блеснуло. Её обручальное кольцо. Она никогда его не снимала. Никогда.

Он поднял кольцо. Металл не был холодным. Он хранил смутное, обманчивое тепло – то ли остаточное от её руки, то ли от его собственного бешеного пульса. Он не стал рассматривать его. Просто сомкнул ладонь, вжав гладкое золото так крепко, что очертание отпечаталась на коже. Это не был сувенир. Это была печать. Клеймо утраты, отмеченное на его руке, которая теперь будет сжимать рукоять инструмента, руль, оружие.

Затем, медленно и осторожно, словно совершая тайный обряд опустил кольцо в самый глубокий карман своих походных штанов.

Он встряхнул кистью, как бы стряхивая остатки слабости, и потянул за лямку рюкзака.

Взгляд его упал на разбитое окно в гостиной. Вчера, в приступе ярости и отчаяния, он швырнул в него вазу. Теперь зияющий проём смотрел на город острыми, кривыми зубами стекла. Сквозь него в комнату врывался уже не только свет, но и тишина – густая, звенящая, давящая.

Он не мог оставить его таким. Это была брешь. Не только для холода, но и для того чувства беспомощности, которое могло ворваться следом.

Он нашёл в тумбочке коридора рулон широкого скотча. Звук, с которым отрывалась полоса – резкий, рвущий, оглушительно громкий в абсолютной тишине квартиры, – казался кощунственным. Каждое «трррах!» било по нервам, словно он насиловал тишину этого места. Но он методично, полосу за полосой, крест-накрест, заклеивал разбитое им же самим окно. Он не пытался сделать аккуратно. Грубые, неровные полосы серебристой ленты натягивались на рану стекла, запечатывая пустоту внутри и снаружи. Это был не ремонт. Это был ритуал консервации. Консервации боли, воспоминаний, всей его прошлой жизни. Заклеить, чтобы не дуло. Чтобы больше не смотреть туда, где осталось всё, что имело значение. Последний резкий отрыв скотча прозвучал как точка.

Он отступил на шаг. Вместо вида на город теперь было матовое пятно. В нём смутно угадывалось его собственное искажённое отражение – одинокое, с рюкзаком за плечами. Он кивнул этому призраку в стекле. Всё. Пора уходить.

Рюкзак был собран. Время вышло. Он больше не смотрел по сторонам. Развернулся и вышел, закрыв дверь. Вышел из квартиры, на этот раз навсегда. Щелчок замка прозвучал как приговор. Но в кармане у него лежала деталька конструктора, кольцо и фотография. Теперь он мог идти дальше.