Читать книгу Инвазия – Собирая осколки - - Страница 8

Андрей вернулся к оставленным машинам и заметил, что Аня и Степан Валерьевич уже проснулись. Они разговаривали у открытого багажника, разбирая какие-то сумки. А неподалёку кот деловито вышагивал вдоль забора, с важным видом обновляя метки на уже застолблённой территории.

– Антон, – позвал Андрей, подходя к своему «форику», – давай сначала перетащим вещи в дом. Потом уже поможем Степану Валерьевичу и Ане разместиться.

– Ага, я уже. – Доставая пакеты с задних сидений Антон уже направился в сторону дома.

– Степан Валерьевич, как вы себя чувствуете?

– Еще повоюем. – С ухмылкой ответил Андрею и тут же сжал зубы от резкой боли. – Сейчас я со швабрами дочапаю и Анюта мне кофе с коньячком сделает. Ага? – повернулся он к Ане и подмигнул улыбаясь.

– Какой еще коньячок? Антибиотики сейчас вам дам и чай сделаю. Парировала Аня.

Андрей с трудом сдержал улыбку, глядя на эту немую сцену. Степан Валерьевич, этакий старый волк, явно привыкший к своему «коньячку», и Аня, строгий и непреклонный доктор, который только что появился в их жизни, но уже взял ситуацию под свой медицинский контроль.

– Слушайте доктора, Степан Валерьевич, – с лёгкой иронией в голосе сказал Андрей, поднимая тяжёлый ящик с инструментами. – В новом мире аптечка важнее бара. И она права. Вам нужно восстановиться.

Степан Валерьевич повернулся к Андрею и с сожалением пожал плечами.

Андрей перехватил понимающий, чуть виноватый взгляд старика. Они спорили не о выживании в апокалипсисе, а о коньяке и антибиотиках. Это было… по-человечески.

– Вот мегера. – Прошептал он чтобы слышал только Андрей.

– Ладно, ладно, буду послушным пациентом, – уже повернувшись к Ане, с театральным вздохом сдался Степан Валерьевич, опираясь на костыль. – Только чаю покрепче, дочка. И сахару, если найдётся. А я пока… на швабрах доплетусь, и укажу, куда этот ваш скарб в доме складывать. Я тут хозяйничать буду, раз уж на поправку меня списали.

Он кивнул в сторону коттеджа, и в его глазах блеснул знакомый Андрею огонёк – не уныние, а азарт. Даже покалеченный, он искал своё место в новом порядке вещей. Андрей почувствовал, как в груди теплеет. Они были разбиты, странны и неидеальны. Но они были вместе.

– Живут же люди, – с неподдельным восхищением в голосе сказал Антон, выходя из дома и окидывая взглядом коттедж. – Вернее, жили… – Он резко оборвал себя, и его лицо на мгновение омрачилось. Но тут же он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. – Ладно. Машины пока тут бросим. Там гараж… занят.

Все разместились в доме. Степана Валерьевича устроили в просторной комнате на первом этаже, чтобы избавить от лишней нагрузки на травмы. Аня сразу же взяла ситуацию под контроль, организовав импровизированный медпункт рядом с его кроватью.

– Вот так-то лучше, – проворчал он, устроившись поудобнее на широком диване, который теперь служил ему постелью. – Я тут буду, как командующий на наблюдательном пункте, – усмехнулся он, довольно оглядывая комнату. – Весь первый этаж под контролем.

Его шутка, пусть и горьковатая, разрядила атмосферу. Аня, ставя на тумбочку рядом с ним бутылку воды и таблетки, не смогла сдержать лёгкой улыбки.

– Главное, командующий, чтобы вы свой пост без разрешения главврача не покидали, – парировала она, уже привыкая к его ворчливому тону.

– Слушаюсь, товарищ полковник медицины, – с пародийной серьезностью отсалютовал Степан Валерьевич.

В этой лёгкой перепалке, была странная, исцеляющая нормальность. Они выстраивали микроскопическое подобие общества. И этот диван в чужой гостиной стал первым оплотом, крошечной крепостью, отвоёванной у огромного, безмолвного мира.

Остальные заняли комнаты на втором этаже. Они молча разносили вещи по комнатам, и в этом простом действии – раскладывании скудного скарба по чужим шкафам – было что-то отчаянно важное. Это был акт объявления чужого, пустого места своим, пусть и временным, но домом.

После того как все немного обосновались, они собрались в просторной гостиной. Так как в новый дом хозяин еще не привез кухонную посуду, ужин был скромным – консервы и чай, но впервые за эти сутки они ели не на бегу, а за большим столом, в почти домашней обстановке. Тишина за окном и тепло от чашки в руках располагали к разговору.

В этой неожиданно уютной атмосфере Степан Валерьевич негромко начал рассказывать. Оказалось, он был кадровым военным, а после отставки жизнь нанесла ему жестокий удар – он потерял единственную дочь в автокатастрофе. Это сломало его. Жена не выдержала и ушла от него. Он остался один, ещё задолго до того, как весь мир опустел, он топил своё горе в водке. Спустя годы он все же решил взять свою жизнь в руки, завязал с алкоголем и в свои 63 года ему удалось устроиться ночным охранником в тот самый торговый центр. В ту роковую ночь он был на своём посту.

– Сменщик к семи не пришёл, – голос его был ровным, без дрожи, но в нём слышалась стальная усталость. – К восьми – ни души из персонала. Я вышел на улицу. Прошёл квартал, другой… Тишина. И я подумал – сошёл с ума. По-настоящему. Паника подкатила… как тогда, после похорон. – Он замолчал, глядя в темнеющее окно. – Я человек сухой, в сказки не верю. А тут… всё, во что верил, рухнуло. Вернулся в центр и… нашёл то, что искал. Бутылку. А что было дальше – не помню. Пьяным был. Эти… отморозки… их лица с трудом помню.

Его рассказ повис в тихом воздухе гостиной. Никто не перебивал. Каждый впитывал эту историю не как исповедь, а как часть общей картины краха – не только мира, но и отдельных жизней, что были сломаны задолго до всеобщего исчезновения.

Когда он закончил, Андрей взял слово. Его голос прозвучал чётко, возвращая всех к практическим задачам.

– Электричество скоро пропадёт окончательно. Вода, связь – всё уйдёт вместе с ним. Мы оказываемся на пороге нового каменного века, – он обвёл взглядом собравшихся. – У нас есть, возможно, последние дни цивилизованных удобств. Предлагаю завтра с утра прокатиться в торговый центр на «седанке». Нам нужны рации, солнечные панели для зарядки, инструменты, лекарства, долгохранящиеся продукты, хозяйственные товары – всё, что может продлить нашу автономию. Нужно действовать, пока не стало поздно.

Его слова не звучали как призыв к авантюре. Это был холодный, трезвый расчёт. И в этом расчёте была их единственная надежда.

– Мне кажется, нужно заняться поисками тех, кто мог так же остаться здесь, – Аня сделала неожиданное и, как всегда, разумное предложение. Она поставила свою кружку на стол, и её взгляд стал аналитическим, каким бывает на врачебном совете.

Все перевели на неё взгляд.

– Мы – не уникальный случай, – продолжила она, её голос звучал уверенно. – Мы смогли найти друг друга. Возможно, есть и другие. Сейчас они в шоке, в панике, в отчаянии. Возможно им нужна наша помощь. – Она сделала паузу, давая словам осесть. – Если мы найдём их, поможем им, мы сможем объединиться. Создать не просто группу выживших, а… сообщество. Или, как минимум, знать, кто находится рядом и чего от них ждать.

Антон задумчиво покрутил в руках пустую банку.

– А если это будут не самые… адекватные товарищи? Вроде тех, с кем повстречался Степан Валерьевич?

– Тем более, – твёрдо ответила Аня. – Лучше знать врага в лицо, чем гадать, что шуршит в кустах за забором.

Андрей слушал, одобрительно кивая. Он видел в её словах не наивный гуманизм, а стратегию.

– Ты права, – сказал он. – Пассивное выживание – это медленная смерть. Нужно действовать на опережение. Сначала – завтра сделаем рейд за ресурсами. А потом… можно подумать о разведке. Может, оставить знаки в ключевых точках. Координаты этого дома, условия встречи. Что-то простое и понятное.

– А что если эти отморозки придут к нам в гости. У нас из оружия только ножи кухонные. – Предположил Антон.

Степан Валерьевич, до сих пор сидевший с задумчивым и усталым лицом, вдруг поднял взгляд. В его глазах, обычно потухших, вспыхнул знакомый Андрею и Антону стальной блеск – холодный, расчётливый, военный.

– Андрей, – произнёс он спокойным, ровным голосом, в котором не было ни тени сомнения. – Завтра первым делом – не в торговый центр. Прокатимся в воинскую часть. На окраине, за старым аэродромом. – Он сделал небольшую паузу, чтобы его слова обрели вес. – Подарки заберём.

В комнате воцарилась тишина. Слова «воинская часть» и «подарки» повисли в воздухе, наполняя его новым, неожиданным смыслом.

– Какие… подарки? – осторожно переспросил Антон.

Степан Валерьевич хмыкнул, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки.

– Нормальные. Автоматы, патроны, гранаты, может, даже пара «мух» на крайний случай. Аптечки полевые, рации зашифрованные, сухпайки. Всё, что полагается бойцу для выживания в условиях ЧС. – Он посмотрел на Антона. – Твои кухонные ножи после такого «шопинга» станут разве что для колбасы годны.

Андрей медленно кивнул. Идея была дерзкой, рискованной, но безупречно логичной. В мире, где правила отменились, сила снова стала главным аргументом.

– Часть тоже будет пустой? – спросил он, глядя на Степана Валерьевича.

Тот пожал плечами.

– Должна быть. Солдат – он тоже человек. Если эта волна всех накрыла, то и там никого. А склады… склады останутся. Они для этого и строятся – пережить всё. – Он откинулся на спинку дивана, и его лицо снова стало усталым, но теперь в позе читалась не беспомощность, а сберегаемая энергия для завтрашнего дня. – Сначала оружие. Потом уже – ваши консервы и солнечные батареи. С ним и собирать их будет спокойнее.

Аня помрачнела. Её лицо,исказила гримаса горького разочарования.

– Людей осталась жалкая крупица, – тихо, но очень чётко произнесла она, глядя не на Степана Валерьевича, а куда-то в пространство перед собой, – но мы всё равно, едва опомнившись, первым делом тянемся к оружию, чтобы истребить друг друга окончательно. Как будто нам мало того, что уже случилось.

– Я понимаю логику, – продолжала она, наконец посмотрев на мужчин. – Выживание сильнейших. Но что, если мы станем не сильнейшими, а просто самыми вооружёнными? И тогда следующий, у кого будет больше патронов или кто окажется хитрее, придёт и займёт наше место. Это бесконечный круг. Вечная война всех против всех на обломках того, что мы потеряли.

Она сжала руки в замок на коленях, и её костяшки побелели.

– Я врач. Я даю клятву не наносить вреда. И мне… мучительно думать, что теперь моим долгом может стать не спасение, а выбор – кого спасти, а кого прикончить ради безопасности. Разве для этого мы выжили?

Её вопрос повис в воздухе, не требуя немедленного ответа. Он был обращён не только к ним, но и к ней самой, к той новой, страшной реальности, в которой старые клятвы и принципы, кажется, больше ничего не значили.

– Я тоже не хочу никого убивать или колечить. Поверь. Но я хочу, чтобы ты, Антон и Степан Валерьевич остались живы завтра, через неделю, через месяц. Мы не будем нападать первыми. Но мы должны быть готовы дать такой ответ, чтобы у любого, кто на нас посмотрит с дурными мыслями, эти мысли отпали навсегда. Оружие – это не приглашение к драке. Это табличка «Не влезай, убьёт». Самая честная табличка в этом новом мире.

Он обвёл всех взглядом.

– Возможно мы еще найдем людей. Но приходить к ним с пустыми руками и добрыми намерениями – значит быть беззащитными. А приходить с автоматом за спиной – значит иметь право на разговор. На выбор. Даже на милосердие, если решим его проявить. Без силы этого выбора у нас нет.

Андрей сделал паузу, давая всем переварить его слова.

– Завтра мы поедем в военную часть не за войной, Аня. Мы поедем за правом на мир. Наш мир. Хрупкий, вот этот, за этим столом. Чтобы его защитить.

Андрей замолчал. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто его слова материализовались в отвратительные картины, которые все теперь видели перед собой. Он не спорил. Он просто посмотрел на Аню, и в его взгляде не было ни злорадства, ни жажды крови – лишь бездонная, леденящая усталость.

– Ты врач, – продолжил он, уже обращаясь напрямую к ней. – Ты знаешь, что такое сепсис, гангрена. Иногда, чтобы спасти тело, приходится отрезать заражённую конечность. Это не жестокость. Это хирургия. Грязная, кровавая, но необходимая.

Он отвёл взгляд в сторону тёмного окна.

– Мы не будем искать их, чтобы убивать. Но если эта… гангрена… сама постучится в нашу дверь, у нас должен быть скальпель. Острый. И решимость им воспользоваться. Или мы станем соучастниками, просто молча наблюдая. А я не могу. Я уже потерял слишком много, чтобы спокойно смотреть, как отнимают последнее у других.

В его словах не было пафоса, лишь холодная, выстраданная решимость. Это был не призыв к оружию, а признание цены, которую, возможно, придётся заплатить за право остаться людьми в мире, где человечность стала роскошью.

Степан Валерьевич снова разрезал тишину. Его голос, низкий и зычный, прозвучал не как вопрос, а как тяжёлый, неоспоримый приговор, вынесенный самой реальностью.

– Что, если эти ублюдки найдут кого-нибудь? – Он произнёс это без эмоций, с ледяной чёткостью, будто зачитывал сводку. – И либо грохнут в пьяном угаре ради прикола. Либо будут насиловать. Сутками. Неделями. Пока их жертва не сойдёт с ума и сама не наложит на себя руки. Без свидетелей. Без полиции. Без последствий. Во веки веков.

Он обвёл всех тяжёлым взглядом, в котором не было ни страха, ни сомнений – лишь горькая, выстраданная знанием правда.

– Таких я видел. Не в фантазиях. В жизни. Их и раньше-то мало что сдерживало, кроме страха перед сроком. А теперь… теперь для них наступил рай. И они уже празднуют.

Он откинулся на подушки, и его лицо стало похоже на потрескавшуюся гранитную глыбу.

– Вы, молодые, ещё можете верить в переговоры и таблички. Я – нет. Есть только один язык, который такие твари понимают без перевода. И завтра мы поедем за словарём. Чтобы, если они придут сюда, мы могли им всё чётко и доходчиво объяснить. С первого раза.

Они сидели в тёплом свете ламп, а за окном лежал тёмный, безлюдный мир. Но теперь у них появилась не просто цель выжить, а миссия – быть маяком, точкой притяжения для других потерянных душ в этом новом странном мире.

Когда Степан Валерьевич и Аня устроились для сна, Андрей вышел во двор, в густую прохладную тишину, присел на мягкий газон и закурив сигарету смотрел в тяжелое пасмурное ночное небо в котором за тучами пульсировал тусклый, сиреневый свет тот самый свет, который вчера был чем то нереальным, а сегодня стал эпитафией. Он мерцал неровно, как аритмичное сердце огромного, умирающего существа, раскинувшегося над планетой.

«Для кого ты теперь пульсируешь? – думал Андрей, выпуская струйку дыма. – Для нас, одиноких, сломанных или ты просто ещё не закончил свою работу?»

Внутри дома были люди, которым он теперь был нужен. А в небе пульсировала загадка, ответ на которую, возможно, был страшнее самой смерти. Но сейчас это не имело значения. Имело значение только завтра. И оружие, которое нужно будет найти, чтобы это был шанс дожить до того как он найдет ответы на свои вопросы.

Он не заметил, как рядом с ним на траву бесшумно опустился Антон. Тот так же молча поднял голову, уставившись в пульсирующую пелену туч. Несколько минут они сидели плечом к плечу, выдыхая дым сигарет в лицо страха и тайны не говоря ни слова, разделяя тяжесть неба и ещё более тяжёлую тишину между ними.

– Жутко, – наконец пробормотал Антон, не отрывая взгляда. – Как будто небо дышит. Или бредит в жару.

– Или переваривает нас, – мрачно добавил Андрей. – Как ненужный шлак.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул в темноте, освещая его усталое, осунувшееся лицо.

– Знаешь, что самое страшное? – продолжил Андрей, уже не глядя на небо, а уставившись в темноту двора. – Что мы никогда не узнаем. Ни почему они исчезли, ни почему мы остались. Будем гадать до конца своих дней. А это небо… оно будет просто висеть. Напоминанием нам.

Он швырнул окурок далеко в темноту, где тот разлетелся на искры и погас.

– Поэтому нам и нужно в первую очередь оружие, Антон. Не чтобы с небом спорить. А чтобы самим дожить если не до старости, то хотя бы до того как мы получим ответы, чтобы не чувствовать себя лабораторной крысой. Чтобы знать, что свою судьбу, насколько это возможно, мы держим вот здесь. – Он сжал кулак, и в темноте был слышен лишь скрип кожи да сухой хруст суставов.

Вот так, глядя в лицо конца света, они строили планы на завтра. В этом был весь смысл этого мгновения. В этом была их крошечная и упрямая победа под больным небом.

Антон хмыкнул, но в звуке не было веселья.

– Может, мы глюк в системе. Ошибка, которую скоро исправят.

Андрей проигнорировал мрачную фантазию Антона. Его внимание было полностью поглощено тёмным силуэтом дома на соседней улице. Что-то там, на коньке крыши, тускло светилось. Он вглядывался, пытаясь разобрать контуры в густой темноте, но видел лишь расплывчатое еле заметно свечение.

Минуту, другую они сидели молча, но напряжение Андрея было ощутимо, как натянутая струна. Затем он резко поднялся, без единого слова направился к калитке в заборе. Скрип петли прозвучал оглушительно громко. Он вышел на пустынную улицу и замер, всё так же глядя на ту же точку. Потом, медленно, почти автоматически, пошёл вперёд. Им двигало нечто среднее между паранойей и неукротимым любопытством – потребность узнать, что же ещё скрывает эта немая, мёртвая реальность.

Через несколько шагов его догнал Антон.

– Ты куда собрался? – прошептал он, стараясь идти в ногу, его голос был полон тревоги и недоумения.

– Видишь тот дом? – Андрей негромко спросил, указывая рукой на тёмный силуэт через дорогу.

– Вижу, – Антон прищурился, пытаясь разглядеть что-то в кромешной тьме. – А что там?

– Пока не могу понять. На крыше что-то… светится, – Андрей не отрывал взгляда. – Пока не проверю не смогу уснуть.

Они пересекли улицу и подошли к забору того самого дома. Теперь вблизи было отчётливо видно странное пятно размером с ладонь. Оно не просто светилось – оно пульсировало. Ровно, как сердце, излучая тот самый зловещий сиреневый свет, что окрашивал небо в ночь исчезновения и сейчас, только здесь он был гуще, плотнее, более… сконцентрированным.

– Блин, – выдохнул Антон, заворожённо глядя на мерцающий объект. – Это выглядит… так же, как и в небе. Только будто сгусток. Или… капля.

Это не было похоже на что то знакомое в человеческом понимании. Это было нечто иное. Часть той самой аномалии, которая забрала всех, притаившаяся прямо над их головами.

Андрей уже собрался сделать попытку перелезть за забор когда Антон окликнул его.

– Твою ж мать! Андрей глянь туда.

Взгляд Андрея метнулся по сторонам, пока он не поймал точное направление, куда указывал Антон. В десяти метрах от них, на границе асфальта и заросшей канавы, лежало ещё одно пятно. Такое же, сиреневое и пульсирующее. Андрей замер на мгновение, как будто пытаясь убедиться, что это не игра света, не галлюцинация. Затем медленно, будто наощупь, пошёл к нему.

Они оба, затаив дыхание, смотрели на это нечто. Это не было простым пятном света. Это был объёмный, полупрозрачный сгусток, напоминающий люминесцентную слизь. Будто какой-то ребёнок уронил на землю светящийся слайм. Но в его глубине что-то двигалось – еле заметными толчками, будто само вещество было живым и дышало изнутри.

– Блядь, – выдохнул Антон, и его голос, сорвавшись в крик, громко, почти истерично ударил по звенящей тишине. – Это же… Это же нереально. Да?

Его вопрос повис в воздухе, обращённый не к Андрею, а ко всему миру, который окончательно сошёл с ума. Они стояли над каплей того самого света, что стёр с лица земли миллиарды. И эта капля была здесь. Живая.

Антон, в котором ярость и страх вскипели разом, уже занёс тяжёлую подошву ботинка над мерцающим пятном, готовясь втоптать эту аномалию в грязь.

– Остынь. Погоди, – твёрдо и резко сказал Андрей, хватая его за плечо и оттягивая назад.

Антон дрогнул, подчинился и отшатнулся, сделав шаг назад. Дыхание его было прерывистым.

Андрей, не спуская глаз со сгустка, медленно присел на корточки, сократив дистанцию до опасной близости. Он вглядывался, будто пытался прочесть в пульсирующем сиянии ответ на главный вопрос. Внутри полупрозрачной, студенистой массы смутно угадывалось движение – не механическое, а органическое, словно в ней перетекали невидимые токи или клубилась сама чужая жизнь.

– Не трогай его, – тихо, но чётко произнёс Андрей, больше самому себе. – Мы не знаем, что это. Может, это и есть причина. Или… след. Осколок. – Он поднял взгляд на Антона. – Топтать то, чего не понимаешь, не кажется чем то разумным.

Он медленно выпрямился, но не отходил. Они оба стояли над маленькой, пульсирующей тайной апокалипсиса, чувствуя, как холодок не от ночного воздуха, а от самого её присутствия, ползёт по спине.

Они опустились прямо на прохладный асфальт дороги, в нескольких шагах от пульсирующего пятна. До рассвета оставалось несколько часов, и они провели их здесь, куря одну сигарету за другой, строя теории. Каждая из них была безумнее предыдущей: споры инопланетного гриба, портал микроскопических размеров, семя чего-то чужеродного. Все варианты лежали далеко за гранью их человеческого опыта и понимания физики.

Тишину нарушал лишь шелест их одежды, далекий крик ночной птицы и этот странный, беззвучный ритм свечения. Говорили мало. В основном молчали, вперившись в сиреневую пульсацию, будто надеясь, что она сама расскажет им свою историю.

И когда восток начал окрашиваться первыми, бледно-серыми тонами, пятно вдруг изменилось. Его пульсация стала реже, а свечение – тусклее, будто питавшая его сила отступала вместе с ночью. Оно не исчезло, а словно уснуло, превратившись в матовое, чуть светящееся пятно на земле, больше похожее на выцветший от времени фосфоресцирующий гриб.

– Уходит со светом, – констатировал Антон сиплым от курения и бессонницы голосом.

– Или прячется, – добавил Андрей, медленно поднимаясь на онемевшие ноги. – Значит, ночью их можно увидеть проще. – Он посмотрел на помятое лицо Антона. – Похоже, у нас появились новые вопросы.

Они побрели обратно к своему дому, уже не так опасаясь теней, но с новой, глубокой тревогой в душе. Апокалипсис оказался не просто пустым и тихим. Он возможно был живым.