Читать книгу Договор с князем тьмы - - Страница 4

Последующие дни слились для Лены в череду кошмаров наяву. Азазель не давал ей покоя. Он будил её посреди ночи, заставлял бросать работу в библиотеке и следовать за ним в самые разные уголки города. Суды происходили везде: в тёмных подворотнях, в кабинетах с видом на город, в дешёвых мотелях и роскошных спа-салонах. Она видела, как он «забирал» насильника, преследовавшего свою жертву годами; как выжигал ложь из политика, продававшего интересы целого района; как обрывал нити манипуляций, опутавшие семью, где взрослые дети высасывали последние соки из престарелой матери.

Лена почти перестала спать. Ела на бегу. Перестала отвечать на звонки подруг и коллег. Она жила в постоянном напряжении, её нервы были натянуты до предела. И сквозь этот ужас всё сильнее пробивалось то самое, о чём он намекнул – странное, извращённое понимание. Она начинала «видеть» грех так же, как он. Тёмные пятна на душах, липкие нити, кривые ауры. Мир раскрывался перед ней как гниющее, но поразительно сложное полотно.

Однажды поздним вечером они вернулись в её квартиру после «дела» с ростовщиком, калечившим должников не физически, а психологически, доводя до самоубийств. Воздух в комнате всё ещё вибрировал от энергии произошедшего. Лена стояла посреди гостиной, дрожа, обхватив себя руками. Она не плакала. Слёзы, казалось, высохли.

– Сегодня ты молчала, – раздался голос Азазеля. Он материализовался у окна, глядя на ночной город. Его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из тёмного мрамора. – Не протестовала. Не пыталась отвернуться.

– Что толку? – её голос был хриплым, пустым. – Ты всё равно сделаешь по-своему. А они… они действительно были…

– Монстрами? – он закончил за неё, поворачивая голову. – Да. Но монстрами, которых взрастил ваш мир. Удобными, успешными, уважаемыми монстрами.

– Я не спорю, – прошептала она. И это была правда. Ужас этих дней стёр границы её прежней морали. Она чувствовала себя сбитой с толку, потерянной. – Я просто… устала.

– Голодна, – поправил он. Он оторвался от окна и медленно пошёл к ней. Его шаги были бесшумными. – Ты не ела нормально с момента нашего знакомства. Твое тело слабеет. А мне нужен крепкий проводник.

– Не заботься обо мне, – бросила она с горькой усмешкой.

– Это не забота. Это прагматизм. – Он остановился перед ней. Разница в росте заставляла её задирать голову. – Ты сейчас упадёшь в голодный обморок, и мне придётся таскать твоё беспомощное тело по городу. Это неэффективно. Ешь.

Он не приказывал. Он констатировал. Но в его тоне была железная воля, против которой невозможно было устоять.

– У меня… ничего нет. Я не покупала продукты.

Он вздохнул – звук, похожий на лёгкий ветер в пустой трубе.

– Примитивно. – Он сделал едва уловимый жест пальцами.

На кухонном столе, который секунду назад был пуст, появилась еда. Не домашняя, не простая. Изысканные блюда на серебряной посуде: сочный стейк с трюфельным соусом, рагу из молодых овощей, тёплый хлеб, фрукты, которые лоснились под светом лампы. И вино – тёмно-рубиновое, в хрустальном графине.

Лена уставилась на это изобилие.

– Это… откуда?

– Неважно. Ешь.

– Ты можешь… создавать вещи?

– Я могу переносить их. У кого-то из ресторана, что в двух кварталах отсюда, сейчас небольшой беспорядок на кухне и паника из-за пропавшего заказа для важного гостя, – он сказал это с лёгкой, зловещей усмешкой. – Ешь, пока я не передумал и не забрал это обратно.

Голод, наконец, прорвался сквозь онемение. Лена неловко опустилась на стул и начала есть. Сначала медленно, потом всё быстрее, почти жадно. Еда была невероятно вкусной, и тепло начало растекаться по её замёрзшему телу. Она налила себе вина, сделала большой глоток. Алкоголь ударил в голову, смягчив острые углы ужаса.

Азазель наблюдал за ней. Он не садился. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его чёрные глаза неотрывно следили за каждым её движением.

– Лучше? – спросил он, когда она отодвинула тарелку.

– Да, – выдохнула она, чувствуя тяжёлую сытость и лёгкое головокружение от вина. – Спасибо.

Слово сорвалось само собой, и она тут же пожалела. Благодарить демона за украденный ужин?

Он поднял бровь – единственная почти человеческая реакция, которую она у него видела.

– Благодарность? Интересно. Говоришь, что ненавидишь меня, боишься, называешь монстром… но «спасибо» вылетает само.

– Это была вежливость, – пробормотала она, отводя взгляд.

– Ложь, – он оттолкнулся от косяка и сделал несколько шагов в её сторону. – Ты начинаешь принимать ситуацию. Понимать необходимость. И… – он остановился прямо за её стулом. Она чувствовала ледяное сияние его близости на своей спине, – …тебя тянет к силе, которую я представляю. Ты видишь беспорядок, и ты видишь, как я этот беспорядок устраняю. Это возбуждает.

– Нет! – она резко обернулась на стуле, чтобы посмотреть на него. Вино ударило в голову, притупив осторожность. – Это отвратительно! То, что ты делаешь… как ты это делаешь…

– Но ты смотришь. И не отворачиваешься больше.

Его голос был низким, настойчивым, как физическое прикосновение. Он наклонился, оперся руками о спинку её стула, зажав её между своими руками. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. Она могла разглядеть мельчайшие детали: идеальную линию бровей, длинные ресницы, оттеняющие бездонные глаза, тонкие, холодные губы.

– Ты дрожишь, – прошептал он. Его дыхание пахло холодным камнем и далёким дымом. – Но не только от страха. Скажи, Лена… когда я сегодня забирал того ростовщика, когда он молил о пощаде… что ты чувствовала? На самом деле? Глубоко внутри?

Она хотела крикнуть «отвращение!», «ужас!». Но слова застряли в горле. Потому что правда, прорывающаяся сквозь барьеры разума и морали, была иной. Было… облегчение. Чистое, холодное, безжалостное облегчение. И чувство справедливости. Уродливой, жестокой, но – справедливости.

– Я… – её голос сорвался. – Я рада, что он больше никому не навредит.

– Вот видишь, – его губы растянулись в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но лишённой всякого тепла. – Ты учишься. Тёмная сторона правды открывается тебе. И она тебе нравится.

– Мне она не нравится! – попыталась она протестовать, но звучало это слабо, даже в её собственных ушах.

– Лжешь себе. Самый опасный вид лжи.

Он выпрямился, освободив её из ловушки своих рук. Лена почувствовала странное опустошение, как будто источник холода и силы вдруг отдалили.

– Мы сделали перерыв. Теперь – снова за работу.

– Сейчас? Но уже ночь… Я устала.

– Грех не спит, – сказал он просто. – Одевайся. На этот раз… это будет близко. Очень близко.

В его голосе прозвучала новая нота – некое предвкушение. Лена, всё ещё пьяная от вина и сытости, медленно поднялась.

– Кто? Где?

– В соседнем подъезде. Третий этаж. Муж и жена. – Его глаза метнули искры адского пламени. – Он регулярно избивает её. А она… покрывает его. Лжёт врачам, соседям, себе. Их грех переплетён, как ядовитые плющи. Интересный случай.

Лена похолодела. Это было здесь, в её доме. За стеной.

– Нет… – прошептала она. – Не заставляй меня…

– Тебя уже никто ни о чём не просит, – его голос стал твёрдым, как сталь. – Ты идешь. Или я пойду один, а потом вернусь и расскажу тебе каждую деталь. И ты будешь видеть это в своих снах. Выбирай.

Выбора, как всегда, не было. Она накинула куртку и вышла за ним в ночь, чувствуя, как стены её собственного дома, её убежища, рушатся, погребая под обломками последние остатки её прежней жизни. И где-то в глубине, под слоями страха и отвращения, копошилось жуткое, непрошенное понимание: он был прав. Она хотела видеть. Хотела знать, что будет дальше. Даже если это сожжёт её душу дотла.