Читать книгу Договор с князем тьмы - - Страница 8

Катя очнулась с тихим стоном. Она медленно села, её пальцы потянулись к груди, к тому месту, где всего несколько минут назад разрывалась связь с паразитом. Вместо боли там теперь было тепло. Не физическое, а глубокое, душевное – как будто вернули украденный орган.

Она посмотрела на Лену, потом на Азазеля, который стоял, прислонившись к стене, уже восстановив свою обычную, безупречную форму. Страх в её глазах сменился благоговейным ужасом и невероятной благодарностью.

– Я… я чувствую, – прошептала она, и голос её дрожал от переполнявших её эмоций. Слёзы снова потекли по её щекам, но это были слёзы облегчения. – Мама… я сейчас же позвоню маме. Я…

– Подожди, – мягко, но твёрдо остановил её Азазель. – Сейчас твоя связь с ней хрупка, как паутина, пропитанная росой. Слишком сильный поток чувств может порвать её. Дай душе укрепить швы.

Катя кивнула, покорная, и обхватила себя руками, как будто удерживая внутри этот драгоценный, возвращённый груз.

– Спасибо, – выдохнула она, глядя на них обоих. – Я не знаю, кто вы… что вы… но спасибо.

– Мы – те, кто восстанавливает баланс, – сказал Азазель. – Твоя мама ждёт. Иди к ней. Но помни – дорога, по которой ты шла, опасна. Не ищи лёгких ответов в старых книгах. Истинная сила – в сохранении того, что у тебя уже есть.

Он сделал едва заметный жест, и тяжёлая, удушливая атмосфера в комнате рассеялась. Окружающий мир – шум улицы, запах реки – снова ворвался внутрь.

– Наше дело здесь закончено, – мысленно сказал он Лене. – Пойдём. Нас ждут.

Они вышли, оставив Катю сидеть на матрасе, впервые за долгое время чувствуя не пустоту, а переполняющую, оглушительную полноту жизни.

На улице уже стемнело. Фонари зажигались, отбрасывая на разбитый асфальт жёлтые, неровные круги. Азазель шёл быстро, и Лена едва поспевала.

– Кто ждёт? – спросила она, наконец догнав его. – Ты сказал – «договориться». С кем?

– С теми, кто считает, что может предложить что-то ценнее своей души, – ответил он, и в его голосе звучало холодное презрение. – Обычно это власть имущие. Те, у кого есть что терять, кроме иллюзий. Они чувствуют тень. Видят её в зеркалах, слышат в тишине своих роскошных кабинетов. И вместо того чтобы готовиться к расплате, они ищут… лазейки. Сегодняшний – особый случай. Он не просто грешник. Он – раковая опухоль на системе. Коррумпированный судья. Тот, кто продаёт приговоры, ломает судьбы не из ярости или слабости, а из холодного, расчётливого цинизма. Его грех – интеллектуальный. И потому особенно ядовитый.

– И он… пригласил тебя? Как?

– Через посредника. Шарлатана, колдуна, называй как хочешь. Тот, почуяв приближение Конца, решил подзаработать в последний момент. Провёл ритуал «защиты и переговоров». Молитву, адресованную… мне. Вернее, к тому, что, как он надеется, стоит за моей сущностью. К жажде сделки.

Он остановился у подземного перехода, ведущего в более благополучную часть города. Его лицо в свете неоновой вывески казалось высеченным из обсидиана.

– Они думают, что я – ещё один демон, которого можно купить, задобрить, обмануть. Они не понимают, что я – не торговец. Я – бухгалтер. И пришло время аудита.

Он шагнул в темноту перехода, и Лена последовала за ним. Когда они вышли на другую сторону, они оказались в тихом, престижном районе. Старинные особняки за высокими заборами, ухоженные газоны, видеокамеры на каждом столбе.

Азазель подошёл к одному из самых внушительных домов, стилизованному под старинную усадьбу. За коваными воротами виднелась подсвеченная фасадом колоннада.

– Он там. И не один. С ним его «защита». – Демон повернулся к Лене. – На этот раз ты будешь не просто свидетельницей. Ты будешь… моим голосом.

– Что? – Лена отпрянула. – Почему?

– Потому что они ожидают монстра. Грозного, ужасающего. Они подготовились к этому. Их защита настроена на отражение чистого ужаса, демонической ярости. Они не готовы к… девушке. К человеческому лицу, за которым скрывается нечто большее. Это сломает их психологическую оборону. И мне интересно посмотреть, как ты справишься.

В его словах не было просьбы. Было испытание. Он смотрел на неё, ожидая, изучая её реакцию.

Лена почувствовала, как горло перехватывает. Страх вернулся, острый и свежий. Но под ним клокотало что-то ещё. Гнев? На этого судью, который торговал чужими жизнями? Или азарт? Желание доказать ему… и самой себе, что она не просто беспомощная пешка?

– Что я должна сказать? – спросила она, и её собственный голос показался ей чужим.

– Правду. Ту, что ты увидишь. Я буду рядом. Я буду направлять, если понадобится. Но слова… будут твои.

Он протянул руку, и ворота перед ними бесшумно распахнулись. Охранник в будке у входа сидел, уставившись в пустой монитор, его глаза были остекленевшими – ещё один эффект влияния Азазеля.

Они прошли по гравийной дорожке к парадному входу. Дверь была массивной, дубовой. Прежде чем Лена успела подумать, что делать, она сама отворилась.

Внутри пахло старыми деньгами, полированным деревом и страхом. Просторный холл был освещён хрустальной люстрой. Напротив, у камина, в котором тлели дрова, стояли трое.

Мужчина лет шестидесяти, в дорогом костюме, с лицом, на котором застыло высокомерное спокойствие, под которым, однако, угадывался нервный тик. Это был судья Зарубин.

Рядом с ним – тощий человек в тёмном плаще, с лицом, испещрённым татуировками-рунами. В руках он держал дымящуюся чашу с чем-то горько-пахнущим. Колдун-посредник.

И третий – огромный, плечистый мужчина с пустыми глазами и странными, мерцающими сакральными символами на обнажённых предплечьях. Телохранитель, заряженный, как Лена догадалась, какой-то обережной магией.

Когда они увидели в дверях не ожидаемого монстра, а худую, бледную девушку в потрёпанной куртке, наступила секунда полного, оглушительного недоумения.

Колдун первый пришёл в себя. Он резко задвигал руками над чашей, что-то забормотал.

– Стоп! – его голос был хриплым, срывающимся. – Дух, принявший облик девицы! Яковлев крестом и солью заклинаю, яви своё истинное лицо!

Ничего не произошло. Лена стояла на месте, чувствуя, как ледяная уверенность Азазеля обволакивает её, как доспехи. Она слышала его голос у себя в голове, тихий, как шёпот на ухо: «Иди. Говори. Судья – твой.»

Она сделала шаг вперёд. Её каблуки отчётливо стукнули по паркету. Звук был настолько человеческим, настолько обыденным, что это смутило их ещё больше.

– Судья Зарубин, – сказала Лена, и её голос, к её собственному удивлению, звучал ровно и холодно. – Ваше время истекло.

Судья попытался сохранить достоинство.

– Кто вы? Как вы смеете врываться в мой дом? Охранник! Полиция!

– Ваш охранник спит. А полиция… – Лена позволила себе тонкую, ледяную улыбку, которую подсмотрела у Азазеля, – …слишком занята разбором дел, которые вы продали. Дела номер 45-78, например. Дело Широкова. Вы знали, что он невиновен. Но вам заплатили за обвинительный приговор. Он умер в колонии через год. От «несчастного случая».

Лицо судьи побелело. Колдун забормотал быстрее, дым из чаши сгустился, принял форму когтистых лап.

Телохранитель с рёвом бросился вперёд. Его заряженные символы вспыхнули ослепительным светом. Он занёс руку, чтобы схватить Лену.

И замер в полуметре от неё. Его огромное тело сковал невидимый лёд. Глаза выкатились от ужаса, когда он увидел то, что стояло за Леной. То, что видел только он, благодаря своей «защите». Истинный облик Азазеля.

Телохранист рухнул на колени, издавая булькающие звуки, а потом и вовсе потерял сознание.

Колдун вскрикнул и отбросил чашу. Она разбилась, разливая вонючую жидкость по персидскому ковру.

– Нет… это не тот… это НЕ ТОТ! – завопил он. – Это Князь… это сам…

Он не успел договорить. Тень от камина ожила, протянулась, как чёрная рука, и обвила его горло. Колдун захрипел, его глаза полезли на лоб, а затем он беззвучно осел на пол, задыхаясь от собственного страха больше, чем от удушья.

Лена и судья Зарубин остались одни в центре комнаты. Судья дрожал, его высокомерие испарилось, оставив только животный, панический ужас.

– Кто… что вы хотите? Денег? У меня есть деньги! Много! Имена! Я назову имена всех, кто платил! – он залепетал, отступая к камину.

– Спроси его, – прозвучал в голове Лены голос Азазеля. «Спроси, сколько стоит человеческая жизнь по его прайсу.»

– Сколько? – повторила Лена вслух, и её голос теперь звучал как эхо из бездны. – Сколько вы брали за приговор? За сломанную жизнь? Была ли скидка за оптовую партию?

– Я… я не… это была система! Все так делали! – взвизгнул Зарубин.

– Все? – мысленно усмехнулся Азазель. «Интересный аргумент. Спроси, считает ли он, что массовость оправдывает убийство.»

– Если все прыгнут с обрыва, вы последуете? – голос Лены стал твёрже. Она делала шаг за шагом наступая на судью. Её собственный страх трансформировался в нечто иное – в холодную, яростную праведность. – Вы продавали не бумаги. Вы продавали время. Свободу. Будущее. Людям, которых никогда не видели. Чувствуете их теперь? Они все здесь. Смотрят на вас.

Она не выдумывала. Теперь, с Азазелем рядом, она видела их. Смутные, страдальческие тени в углах комнаты – призраки тех, чьи судьбы он погубил. Их было много.

Зарубин оглянулся, ничего не увидел, но почувствовал. Его рассудок начал трещать по швам.

– Уберите их! Я всё отдам! Всё!

– Слишком поздно, – мысленно произнёс Азазель, и Лена повторила это вслух, как своё собственное решение. – Нет такой цены, которая могла бы выкупить то, что вы сделали. Ваша душа – это чёрная дыра, поглотившая слишком много чужого света. И теперь пришло время этой дыре… схлопнуться.

Азазель наконец проявился. Не полностью – лишь как сгусток абсолютной тьмы за спиной Лены, с двумя горящими углями глаз. Но этого было достаточно.

Судья Зарубин вскрикнул и попытался броситься в сторону. Но его ноги стали ватными. Он упал, заполз спиной к камину, уставившись на приближающуюся тьму.

– Нет… пожалуйста… я…

Азазель протянул руку. На этот раз не было ни струн, ни нитей. Он просто… сжал ладонь в кулак.

И душа судьи, переполненная грязными сделками, цинизмом и страхом, не выдержала давления. Она не была вытянута. Она… лопнула. Как перезревший, гнилой плод. Тёмная, липкая энергия разлетелась по комнате, но прежде чем она коснулась чего-либо, тени Азазеля втянули её в себя, как пылесос.

От Зарубина осталось лишь пустое тело с открытыми, остекленевшими глазами, в которых застыло последнее осознание: он был ничем. И его ничто поглотило.

Тишина в доме стала абсолютной. Лена стояла, тяжело дыша, глядя на то, что осталось от судьи. Не было отвращения. Не было триумфа. Была только… завершённость. И страшная, леденящая ясность.

Азазель обернулся к ней. Его форма снова стала отчётливее. Он смотрел на неё долго и пристально.

Он подошёл к ней. Его холодное сияние обволакивало её.

– Ты не просто повторила мои слова. Ты вложила в них свою ярость. Своё понимание. Ты была не марионеткой. Ты была… партнёром.

Он поднял руку и на этот раз коснулся её щеки. По-настоящему. Кожа его пальцев была гладкой и холодной, как полированный чёрный гранит. От прикосновения по её телу пробежали мурашки – смесь леденящего ужаса и острого, запретного возбуждения.

– Ты удивительна, – прошептал он, и его голос звучал не в голове, а в ушах, низкий, бархатный, опасный. – С каждым днём ты становишься всё интереснее. И всё… ближе к краю. Готовься, Лена Воронцова. Потому что скоро ты должна будешь решить: отпрянуть от этой пропасти… или шагнуть в неё, чтобы увидеть, что скрывается на дне.

Он отпустил её, и его прикосновение оставило на коже ощущение ледяного ожога. Потом он растворился, оставив её одну в огромном, тихом доме, среди обломков чужих жизней и собственной, навсегда изменённой души.