Читать книгу Договор с князем тьмы - - Страница 6

На следующее утро Лена проснулась от оглушительной тишины. Не физической – за стеной бубнил телевизор, на улице гудели машины. Тишина была внутри. Тот привычный гул ужаса и паники, который сопровождал её последние дни, притих. Осталась только глухая, тяжёлая пустота и странная, звенящая ясность.

Она лежала, уставившись в потолок, и в голове, без его приказа, проигрывались вчерашние кадры. Не сам акт насилия, а моменты после. Взгляд Светланы. Не страх, а… освобождение. И Виктор, сломленный не физической силой, а грузом собственной вины.

«Милосердие, по-своему», – эхом отозвался в памяти его голос.

«Чушь», – тут же отрезала её рациональная часть. «Он сломал человека. Другого способа не было?»

Но был ли другой способ? Полиция? Соцслужбы? Она знала, как такие истории часто заканчиваются: бесконечные заявления, отпущение под подписку, возвращение домой и новая, усиленная волна ярости.

Она встала, её движения были медленными, автоматическими. Заварила кофе. Руки не дрожали. В этом и была странность – отсутствие привычной дрожи.

– Ты размышляешь, – его голос прозвучал у неё в голове так же естественно, как её собственные мысли. Он не материализовался. Просто был. Всегда.

Лена вздрогнула, но не от страха, а скорее от неожиданности. Она уже привыкла к этому внутреннему собеседнику.

– Разве я могу это остановить? – пробормотала она, садясь за стол с кружкой.

– Нет. И не надо. Рефлексия – признак работы сознания. Глупый инструмент мне не нужен.

– Спасибо за комплимент, – она с иронией сделала глоток горького кофе.

Последовала короткая пауза. Он, казалось, изучал её.

– Ты изменилась. За ночь. Страх отступил. На его месте… что? Любопытство? Принятие?

– Неприятие, – быстро ответила она. Но это была ложь, и они оба это знали. Неприятие боролось с чем-то другим. С пониманием.

– Лжешь, – констатировал он, и в его «голосе» прозвучало нечто похожее на удовлетворение. – Но это уже более сложная ложь. Не примитивный ужас, а попытка защитить остатки своей прежней морали. Это прогресс.

– Не называй это прогрессом, – резко сказала она вслух. – То, что я перестаю тебя бояться как монстра из сказки, не значит, что я начинаю тебе симпатизировать.

– А я и не монстр из сказки. Я – необходимость. И симпатия здесь ни при чём. Речь идёт о признании.

Он материализовался напротив, на пустом стуле. Сегодня он выглядел… менее осязаемым. Более как тень, на которую набросили форму. Возможно, он экономил силы. Или просто не считал нужным тратить их на полную материализацию.

– Меня зовут, – неожиданно сказал он.

Лена уставилась на него.

– Что?

– Меня. Зовут. Уже трижды за сегодняшнее утро. Не громко. Неуверенно. Но зовут. Ты не слышишь?

Она замолчала, прислушалась. К привычным звукам города. И потом… да, краем сознания. Слабый, дрожащий зов. Не словами. Чувством. Отчаянием, смешанным с крошечной, едва теплящейся надеждой.

– Кто? – спросила она.

– Девочка. Подросток. Её грех… необычен. Она просит помощи. У того, о ком слышала в древних книжках. У «Князя Возмездия». Это… один из моих титулов.

– Она… молится тебе? – Лена не могла скрыть изумления.

– Не молится. Взывает. Её душа в такой ловушке, что даже инстинктивно тянется к той силе, которая, как она смутно чувствует, может эту ловушку разбить. Любопытно.

– И что? Ты пойдёшь?

– Мы пойдём, – поправил он. – Такие дела… требуют деликатности. И человеческого… участия.

В его последних словах прозвучала лёгкая, язвительная нотка. Он встал.

– Она близко. В старом районе, у реки. Одевайся.

Район у реки был другим городом. Заброшенные фабричные корпуса, покосившиеся деревянные дома, горы мусора. Воздух пах ржавчиной и сыростью. Азазель шёл впереди, его тень, видимая только Лене, скользила по разбитому асфальту, не касаясь земли. Она шла следом, кутаясь в куртку, чувствуя, как тот зов, который он упомянул, становится всё сильнее. Теперь это было похоже на тихий, непрерывный плач.

Он остановился у одного из деревянных домов, больше похожего на сарай. Окна были заколочены, кроме одного на втором этаже – там горел тусклый свет.

– Здесь, – сказал Азазель. – Её ловушка – не снаружи. Внутри.

Он посмотрел на Лену, и его бездонные глаза казались особенно тёмными в сером свете дня.

– На этот раз ты войдёшь первая.

– Я? Почему?

– Потому что она позвала силу, но испугается её явления. Твоё лицо, твоя человечность… успокоят. Смягчат шок. А я… буду рядом.

В его словах была непоколебимая уверенность. И снова – не приказ, а констатация самого эффективного пути.

Лена глубоко вздохнула и постучала в покосившуюся дверь. Долгое молчание. Потом скрип шагов. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось бледное, исхудавшее лицо девочки лет шестнадцати. Глаза огромные, испуганные, с тёмными кругами.

– Чего? – голос был хриплым, безжизненным.

– Я… меня зовут Лена. Я… чувствую, что тебе плохо. Могу я войти?

Девочка уставилась на неё, изучая. Потом её взгляд скользнул за Лену, в пустоту, где стоял Азазель. И Лена увидела, как зрачки девочки расширились. Она почувствовала его. Не увидела, но почувствовала.

– Он… с тобой? – прошептала девочка.

– Да, – честно ответила Лена. – Но он не сделает тебе больно. Мы здесь, чтобы помочь.

Цепочка упала со скрежетом. Девочка отступила, впуская их в темноту.

Внутри было почти пусто. Матрас на полу, пара стопок книг – в основном, потрёпанные сборники по оккультизму и мифологии, – и тяжёлый, удушливый запах безысходности.

– Меня зовут Катя, – сказала девочка, садясь на матрас и обхватывая колени руками. Она не смотрела на них, её взгляд был устремлён внутрь себя. – Я… я сделала что-то ужасное.

– Расскажи, – мягко сказала Лена, присаживаясь рядом на корточки. Азазель остался стоять у двери, неподвижный, как статуя из тьмы.

Катя заговорила тихо, монотонно, как будто рассказывала не свою историю.

– Я хотела помочь маме. Она… она болеет. Рак. Денег на лечение нет. А папа… папа просто ушёл. Я нашла ритуал. В одной из этих книг. Призыв… существа. Которое исполняет желания. Я… я призвала его. Он явился. И я… я заплатила. Не своей душой, как в книгах. Он сказал, что душа – слишком ценный платёж за такое простое желание. Он взял… чувство. Мою способность любить. Чтобы мама выздоровела.

Она подняла на Лену глаза, и в них была такая пустота, что стало физически больно.

– Мама выздоровела. Чудом. Врачи не могли поверить. А я… я смотрю на неё и не чувствую ничего. Ни радости, ни облегчения. Ничего. Я знаю, что должна её любить. Но внутри – пустыня. И он… он иногда приходит. Наслаждается. Спрашивает, понравился ли мне наш «договор». А я не могу даже ненавидеть его. Нечем.

Лена замерла. История была настолько чудовищной и настолько… личной, что перекрыла все её собственные страхи. Она посмотрела на Азазеля.

Тот медленно кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в чёрных глазах вспыхнули огоньки – не гнева, а холодного, яростного узнавания.

– Мой… «коллега», – мысленно произнёс он, и в этом слове звучала такая бездна презрения, что Лена почувствовала озноб. – Один из тех, кто питается не грубым грехом, а изысканными душевными муками. Контрабандист душ. Спекулянт чувствами.

Он сделал шаг вперёд, и на этот раз позволил Кате увидеть себя полностью. Девочка вжалась в матрас, но не закричала. Её страх был уже слишком глубоким, чтобы выражаться в крике.

– Девочка, – произнёс Азазель вслух, и его голос в этой убогой комнате звучал как раскат грома под землёй. – Ты заключила сделку с вором. Он украл не «чувство». Он украл часть твоей души. Ту самую, что отвечает за связь с другими. И теперь держит её в заложниках, растравляя твою рану, питаясь твоим отчаянием.

– Можно… вернуть? – прошептала Катя, и в её голосе впервые зазвучала крошечная, хрупкая надежда.

Азазель посмотрел на Лену. Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим.

– Тебе решать, – мысленно сказал он ей. – Это не чистый грешник. Это жертва, давшая себя обмануть. Но акт отчаяния – тоже грех. Он открыл дверь. И теперь этот паразит держит её душу в своих щупальцах. Я могу его найти. Вырвать украденное назад. Но это будет… болезненно. Для неё. И для тебя, потому что ты будешь видеть всё. Решай.

Лена посмотрела на Катю. На пустые глаза, в которых когда-то, наверное, светилась жизнь. Она думала о своей матери, которую безумно любила. Она представила, каково это – смотреть на неё и не чувствовать ничего.

– Сделай это, – тихо, но твёрдо сказала она. – Верни ей украденное.

Азазель медленно улыбнулся. Это была не улыбка радости. Это была улыбка охотника, получившего разрешение на охоту.

– Как прикажешь.