Читать книгу Договор с князем тьмы - - Страница 5

Лестничная клетка в соседнем подъезде пахла старой штукатуркой, варёной капустой и отчаянием. Лампочка на третьем этаже мигала, отбрасывая нервные тени. Лена стояла, прижавшись спиной к холодной стене, слушая.

Сначала доносился мужской голос – густой, хриплый, переполненный яростью.

– Я тебе сказал, курица бестолковая! Где деньги? Где мои деньги?!

Женский голос в ответ – тихий, плачущий, заикивающий:

– Витя, я не брала, клянусь… Может, ты сам…

Звук оплеухи был резким, влажным. Затем глухой удар о что-то мягкое – вероятно, о тело.

– Не ври мне! Ты всё врешь!

Азазель стоял рядом, невидимый для мира. Его профиль в полутьме казался вырезанным из чёрного льда. Он не смотрел на дверь, из-за которой доносились звуки. Он смотрел на Лену.

– Слышишь? – его мысленный голос был тише шепота, но отчётливей крика. – Не просто звуки. Слышишь разрыв? Её душа рвётся на части. От страха. От лжи, которую она вынуждена носить в себе. А его… его душа уже не рвётся. Она каменеет. Обрастает скорлупой самооправдания.

Лена сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она хотела закричать, броситься туда, вызвать полицию… Но её тело не слушалось. Его воля держала её на месте, как в тисках.

– Почему мы просто стоим? – прошипела она, обращаясь к пустоте, в которой только она могла видеть его очертания. – Иди и… сделай что-нибудь! Как с теми!

– Нетерпение, – в его тоне прозвучала лёгкая насмешка. – Ситуация не столь однозначна. Он – агрессор. Но она – соучастница. Своей слабостью, своим молчанием она даёт ему право продолжать. Она связала себя с ним узами страха и искажённой любви. Это нужно разорвать. Обоим.

За дверью послышались рыдания, чередующиеся приглушёнными стонами.

– Пора, – сказал Азазель и сделал шаг к двери. Она отворилась сама собой, без звука, будто замки и защёлки просто перестали существовать.

Квартира была убогой. Запах немытой посуды, дешёвого алкоголя и страха. В центре комнаты, на засаленном ковре, стоял крупный мужчина в растянутой майке. Его лицо было красным от злости. Перед ним, прижавшись к дивану, сидела худая женщина с заплывшим от слёз лицом. На её щеке алел свежий синяк.

Они оба замерли, увидев в дверном проёме Лену. Удивление на секунду затмило гнев и страх.

– Ты кто? – рявкнул мужчина, делая шаг вперёд. – Как вломилась? Пошла вон!

Но его взгляд скользнул мимо Лены и ухватился за фигуру, которая вошла следом. Азазель материализовался во всей своей леденящей душу красе, заполнив собой убогое пространство.

Женщина вскрикнула и забилась в угол дивана. Мужчина отпрянул, его злость мгновенно сменилась животным ужасом.

– Ч… что? Кто вы?!

– Виктор, – произнёс Азазель. Его голос был тихим, но он резал слух, как стекло. – И Светлана. Два греха в одном гнезде.

– Убирайтесь! – закричал Виктор, но в его крике не было силы, только паника. – Я вызову полицию!

– Они не придут, – просто сказал демон. – Сегодня судят не они.

Азазель повернулся сначала к женщине.

– Светлана. Ты боишься боли. Боишься остаться одна. Боишься, что он уйдёт. И этот страх позволил тебе забыть, кто ты. Позволил тебе врать врачам, что ты упала. Позволил тебе оправдывать его перед соседями. Ты не жертва. Ты – сообщница в уничтожении собственной души.

Женщина зарыдала, закрывая лицо руками.

– Я не могу… он же…

– Ты можешь, – перебил он, и в его голосе впервые прозвучала не просто констатация, а нечто, похожее на давление. Не физическое, а волевое. – Посмотри на него. Не как на мужа. Не как на угрозу. Посмотри на него как на болезнь. Которая убивает тебя. И которой ты позволяешь убивать себя.

И Светлана посмотрела. И Лена, стоя в дверях, увидела, как в глазах женщины что-то меняется. Страх не исчез, но его сместило острое, болезненное осознание. Осознание всей правды, которую она годами хоронила в себе.

– Твой выбор сейчас, – продолжил Азазель. – Остаться в этом аду по своей воле, продолжая питать его своим страхом… или разорвать цепь.

– Я… я боюсь, – прошептала Светлана.

– Знаю. Но иногда единственный способ перестать бояться – сделать то, чего боишься больше всего.

Потом Азазель обернулся к Виктору. Тот уже был не тот самоуверенный тиран. Он дрожал, как осиновый лист, его взгляд бегал по комнате в поисках выхода, которого не было.

– А ты, Виктор. Ты ищешь силу в слабости других. Ты не мужчина. Ты – паразит, питающийся чужой болью. Твоя власть – иллюзия, построенная на страхе одной женщины. Посмотри, что останется, когда этот страх исчезнет.

И Виктор посмотрел на свою жену. И в её глазах он больше не увидел привычного страха. Он увидел… жалость. И решимость. И это было для него страшнее любого демона.

– Нет… Света, прости, я больше не буду, я… – он попытался подойти к ней, протянул руки.

Но Азазель снова вмешался.

– Слишком поздно для слов. Теперь – время расплаты.

Демон поднял руку. Но на этот раз он не стал вытягивать тёмную субстанцию. Вместо этого от его пальцев потянулись тонкие, почти невидимые нити света. Они обвили Виктора, не причиняя физической боли, но заставляя его застыть в неестественной позе.

– Ты так любил причинять боль, чувствовать власть? Теперь почувствуй это на себе. Но не физически. Ты будешь чувствовать каждую боль, каждую слезу, каждую секунду страха, которые причинил ей. Все сразу. И будешь чувствовать, пока не поймёшь. А поймёшь ли – зависит от тебя.

Глаза Виктора закатились. Он не кричал. Он просто издавал тихий, непрерывный стон, а по его лицу текли слёзы, но не от физического страдания, а от того внутреннего ада, в который его погрузили.

Потом Азазель повернулся к Светлане.

– Он будет в таком состоянии, пока не искупит свою вину перед тобой. А ты… ты свободна. Твоя связь с ним разорвана. Ты больше не боишься его. Теперь бойся за него, если захочешь. Или уйди и начни жизнь заново. Выбор твой.

Светлана медленно поднялась с дивана. Она не смотрела на своего мужа, который стоял, застывший в немом крике. Она посмотрела на Азазеля, затем на Лену. В её глазах была пустота, но пустота после бури, а не перед ней.

– Спасибо, – прошептала она и, не оглядываясь, вышла из квартиры, пройдя мимо Лены в полуобморочном состоянии.

Когда они остались одни, Азазель отпустил Виктора. Тот рухнул на пол, обхватив голову руками, и начал беззвучно рыдать.

– Пойдём, – сказал демон Лене, выходя в подъезд.

Она последовала за ним, её ноги подкашивались. На лестничной площадке она остановилась, облокотившись на перила.

– Что… что ты сделал? Ты не забрал его душу.

– Не всегда нужно забирать. Иногда нужно… переучить. Дать шанс. Его душа ещё не полностью окаменела. Была искра раскаяния, глубокая, под слоями гнева и оправданий. Я дал ему возможность эту искру раздуть. Или задохнуться в собственной вине.

– А она? Ты… помог ей.

Он обернулся. Его чёрные глаза в мигающем свете лампочки казались бездонными.

– Я восстановил равновесие. Она была в рабстве. Теперь свободна. Он был тираном. Теперь – узник собственной совести. Это более изощрённое наказание. И более действенное.

Он подошёл к ней. В тесном пространстве лестничной клетки его присутствие было почти физически ощутимым.

– Ты сегодня многое увидела. Не просто суд. Но и… милосердие, по-своему.

– Милосердие? – она фыркнула, но без прежней силы. – Ты сломал его разум!

– Я дал ему зеркало. Смотреть в него или разбить – его выбор. – Он пристально посмотрел на неё. – А ты? Что ты выбираешь, Лена? Продолжать дрожать от ужаса? Или начать видеть нюансы?

Он протянул руку, и его пальцы почти коснулись её подбородка. Она не отпрянула.

– Ты сильнее, чем думаешь. И темнее, чем надеешься. Мне начинает это… нравиться.

Его прикосновение так и не состоялось. Он опустил руку и растворился в тени, оставив её одну на лестнице, с эхом чужих рыданий за дверью и с новым, ещё более страшным вопросом в душе: что, если в его жестокости действительно есть своя, извращённая логика? И что, если её растущее понимание этой логики – это не предательство себя, а пробуждение чего-то нового?