Читать книгу Понюхай и скажи - - Страница 12

Проснувшись утром я собирался первым делом позавтракать, а потом заняться делом Сальникова. Вчерашние заметки лежали аккуратно сложенными на столе, ручка рядом, а я даже надел чистую рубашку, чтобы почувствовать себя следователем, а не уставшим мужиком в халате. Всё шло по плану.

План, как всегда, заключался в том, чтобы хотя бы начать.

Но стоило мне поставить чайник и усесться как кто-то постучал. Не позвонил, нет. Постучал, намекая: «Забудь про всё, у тебя будет день странностей».

Я открыл дверь.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти с лицом, словно её жизнь провела последние двадцать лет в бане, а потом ещё десять в холодильнике. В руках трёхлитровая банка, перевязанная бечёвкой.

Варенье. Клубничное, если верить приклеенной бумажке с надписью шариковой ручкой «клубн» и парочке заплывших ягод, прилипших к стеклу.

– Это… от него, – сказала она. – Пахнет отравой. Я чувствую. А вы… можете проверить?

Я кивнул и сделал шаг в сторону, приглашая в квартиру. А в голове отметился пункт: «Сальникова придется отложить».

Женщину звали Валентина Григорьевна. У неё был голос, как у преподавательницы труда, и аромат духов, в которых смешались бергамот, подозрения и безнадёжность.

– Он хочет от меня избавиться, – начала она, ставя банку на кухонный стол. – Постоянно что-то подмешивает. А это варенье… я не ела, только чуть-чуть понюхала и поняла.

Я наклонился к банке. Запах… клубничный. Чуть кисловатый, но не подозрительный. Зато от неё запах явной лжи. Лжи не злой, а истерической, как у школьника, который не сделал домашку, но зато написал стих.

– У вас есть врачи? – осторожно спросил я.

– При чем здесь мои врачи? Я к ним не хожу. А он меня и туда хотел записать, «на обследование». Да я не дура!

Варенье пахло обычным сахаром и клубникой. Женщина напряжением и полным, стопроцентным вымыслом.

Пока она рассказывала, как «уже третий раз находила в супе чешуйку», по кухне с достоинством прошёл Кузя. Величественный, как налоговый инспектор на пенсии. Он запрыгнул на стол, подошёл к банке, понюхал, презрительно фыркнул и уселся на краю стола.

– У вас и кот нюхает? – испугалась Валентина.

– Нет, – сказал я. – Он просто эксперт по людям. Если фыркает, значит, не верит.

Она смутилась. Потупилась.

– Ну… может, я сама кое-что добавила.

– Куда? – уточнил я.

– Ну… ему. В еду. Немного. Чтобы спокойнее был.

Я понял, что пришло время еще раз поставить чайник.

Мы пили чай с сухими вафлями. Варенье я не рискнул открывать, оно уже стало свидетелем слишком многих откровений.

Кузя прыгнул на подоконник, демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу. Как бы говоря: «Это не моё дело, но вы оба странные».

Через десять минут в дверь позвонили. Настоящий звонок.

На пороге стоял мужчина, слегка за пятьдесят, с лицом «двадцать лет терплю». Он не выглядел ядовито, скорее утомлённо.

– Она тут? – спросил он.

– Тут, – сказал я, не уточняя, кто именно.

– Валя, ты чего удумала опять? – вздохнул он, входя. – Ты же сама мне таблетки в борщ подсыпала. Чтобы я «не спорил по вечерам»…

Она всхлипнула. Я хотел отодвинуть варенье подальше от края стола, но не успел – банка дрогнула, скатилась и разбилась прямо на кухонном полу. Запах сладости, яркий, густой, вырвался наружу, как истина, которую больше не спрячешь.

Кузя посмотрел на всё это с презрением. Потом медленно ушёл в другую комнату, как кот, который не будет участвовать в этом спектакле.

Через пять минут они ушли. Валентина шла впереди, обиженно вытирая глаза. Муж за ней, как охранник, но без особого энтузиазма.

А я остался с липким полом, осколками и тихо бубнящим телевизором.

«…по новым данным, депутат Сальников мог покинуть территорию страны через частный аэродром в Ленинградской области. Источник не раскрывается. Адвокат депутата пока не дал официального комментария…»

Камера выхватила мутную фотографию Сальникова. Я смотрел на неё, стоя с тряпкой в руке и каплей варенья, прилипшей к носку.

– А я ведь собирался заниматься им, – сказал я вслух.

Кузя мяукнул из комнаты. По-моему, он сказал: «Лучше займись полом».

А потом я поскользнулся.