Читать книгу Понюхай и скажи - - Страница 8

Если бы я получал по сто рублей каждый раз, когда мне приносили вонючую куртку и спрашивали: «Ну, понюхайте, она же пахнет изменой?», – я бы, возможно, и сам стал депутатом. Или хотя бы открыл барбершоп для разведённых.

В тот день куртку никто не приносил. Зато позвонил следователь.

– Шевцов? Это Тарасов.

– Какой Тарасов?

– Следственный. Вы можете ко мне зайти в отдел? Без бумаги, по-человечески.

– А… ну, если следственный, то другое дело.

«Без бумаги, по-человечески». Обычно, когда следователь тебя зовёт «по-человечески», это заканчивается протоколом, испорченным днём и лёгкой тревогой за будущее.

В отделении пахло потом, линолеумом и кофе из автомата, который бодро называл себя «латте», но на вкус был как тёплая овсянка.

Тарасов ждал у окна. Молодой, вежливый и ел вафлю.

– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Мне вас рекомендовали. Сказали: нюх у вас, как у собаки, только с дипломом.

– У собаки, у разведённого и у сомелье. Выбирайте, что удобнее.

Он усмехнулся, кивнул и вдруг, без всякого перехода сказал:

– Хотите, я вас оформлю советником? Без бумаги, но с корочкой. Просто чтобы не таскаться каждый раз с объяснениями, кто вы такой.

– Советником?

– Неофициально. По нюху. Так сказать обонятельным экспертом. Всё равно вы мне уже помогаете.

Я пожал плечами, хоть я ещё ничем ему не помог и даже не представлял себе, чем я смогу ему помочь в будущем.

– Ладно. Главное не заставляйте носить китель. А то у меня аллергия на погоны.

Он кивнул и достал из папки несколько распечаток.

– Вот, вам, наверное, попадалась эта история. Исчез депутат Сальников. Неделю без связи, телефоны молчат, охрана говорит, что он их сам отпустил. Партия публично обеспокоена.

– Партия Честного Развития, если не ошибаюсь?

– Вот-вот. И с ним пропал избирательный фонд. Несколько миллионов, официально на агитацию. Неофициально… Ну вы сами понимаете.

Я опять пожал плечами.

– И что от меня нужно?

– Мы не знаем, похитили ли его, или он сам ушёл. Есть одна запись с камер, на входе в предвыборный штаб партии. Вот он уходит с чемоданом. И больше не возвращается. Исчезает.

Он протянул несколько снимков Сальникова с чемоданом. Я понюхал.

Типографская краска. Табак. Дешёвый лак для волос. И ещё кое-что. Почти стёртое, но всё равно цепляющее.

Он. Опять он. Этот запах.

Лимбургер. Такой, что священник бы отказался освятить. Густой, кисловатый, липкий. Словно кто-то пытался зашпаклевать сыром улики.

– Что-то не так? – спросил Тарасов.

– Запах. Один и тот же. Он уже не в первый раз.

– И?

– Он всегда рядом с ним, его личный запах лжи, – я указал на снимки. – Этот человек что-то скрывал.

– Ну, что он скрывал, мы уже знаем… – хмыкнул Тарасов. – Деньги партии испарились вместе с чемоданом.

На выходе из отдела я столкнулся с бабкой. Типаж известный: сумка на колёсах, платок в цветочек, глаза как у человека, который переписывает названия сериалов в тетрадь.

Она тарахтела дежурному про соседа:

– Он зыркнул! Он как зыркнул! Там явно диверсия! У него глаза как у жулика.

Тут сумка её опрокинулась.

Я присел и помог бабке поднять сумку и из неё вывалились две одинаковые пачки сосисок. Заводская упаковка, плёнка блестит, ценники не содраны.

Я поднял одну, понюхал. На первый вдох копчение, чеснок… а потом что-то знакомое. Пластик. Паника. Тихий, липкий стыд. Запах вранья, завёрнутый в пищевую безопасность.

– А вы их где брали? – спросил я.

– В «Сосисках и точка», – непонимающе ответила бабка. – По акции. А что такого?

– Ага. А сосиски говорят совсем другое.

– Что?! – вскинулась бабка. – Это вы мне что такое втираете? Сосиски не говорят! Они варятся!

– Не все. Эти шепчут. Причём хором.

– Бред какой-то… – Она замялась, отвела взгляд. – Нормальные сосиски. Свежие. С дымком.

Я снова поднёс одну пачку к носу и покачал головой.

– Дымок тут только от совести. Причём обугленной, – и я многозначительно переместил пачку под нос бабке.

Бабка замялась.

– Ну… взяла. Одну в рукав, вторую в авоську. А этот гад с 23-й всё увидел. Сначала молчал, а потом догнал меня на улице и давай делить. Половину требует.

Я покачал головой.

– И пришли жаловаться.

– А что, он хуже меня! Я хоть честно украла! А он шантажирует!

– Вот это поворот…

Я вернул пачки в сумку, встал.

– Ладно. Сегодня обойдётесь предупреждением. И вы, и ваш партнер по колбасному делу. Но в следующий раз, если сосиски снова заговорят, я составлю протокол. За мелкое воровство с элементами драматургии.

Вот же сила какая в бумажке. Первый день корочка в кармане, а уже ловлю себя на том, что раздаю прощения и караю словом, будто мне выдали мантию и весы в нагрузку.