Читать книгу Понюхай и скажи - - Страница 2

В жизни каждого мужчины наступает момент, когда его просят понюхать бухгалтерию. У кого-то в переносном смысле. У меня буквально.

На следующий день после спасения Маруськи я проснулся с ощущением, что мир решил втянуть меня обратно в свою липкую кашу проблем. Кот мирно спал на подушке, от него пахло сухим кормом и гордостью. В окно светило солнце, мама уже пылесосила коридор и бубнила себе под нос:

– Воняет тут враньём. Весь дом теперь воняет. Сосед вон стал экстрасенсом, а теперь и сын нюхает людей, вместо того чтобы работу найти…

Сосед, к слову, и правда переквалифицировался. Раньше он был сантехником, потом менеджером по продажам, потом работал на Озоне, а пару недель назад повесил на двери табличку:

«Приём ведёт ясновидящий Павел. Консультации по вторникам, пятницам и когда прижмёт по двойному тарифу.».

Он стал ходить в подвал за картошкой в чёрной мантии и уверять, что слышит энергию батареи.

Мама теперь считала, что если в доме два человека с «особенными способностями», то счётчик адекватности скоро взорвётся. А я просто хотел чаю.

Я встал, заварил себе чай и сел за ноутбук. Там меня ждали два письма: одно от сайта с вакансиями («Подходящих вакансий по запросу «способный к запахоанализу» не найдено»), второе от женщины по имени Инга, которая предлагала «очистить ауру вибрациями мяты». Я уже почти согласился (у Инги была улыбка, как у моей учительницы по литературе в седьмом классе), но тут раздался телефонный звонок.

– Шевцов? Это Василий Петрович. Я из нашего ТСЖ «Луч-5». У нас тут… ситуация. Вы не могли бы подойти?

– У вас кошка?

– Деньги, – отрезал он. – Пропала зарплата дворника.

Я вздохнул. Деньги пахнут плохо. Особенно чужие. Они пахнут потом, страхом, чужими руками и иногда коньяком. Я бы предпочёл, чтобы снова пропал кот.

Но холодильник дома смотрел на меня с такой обидой, как будто я его обокрал, и мать уже второй день повторяла, что «в сорок лет пора уже стать хоть кем-то, даже если и нюхачом».

ТСЖ находилось в подвале. Типичный подвал советской постройки: стены, которые помнят Брежнева, лампы дневного света, которых не хватило бы на один фотосинтез, и запах. Тот самый. Смесь мокрой бумаги, дешёвого кофе, сломанных труб и надежды, что никто не спустится сюда с вопросом про отопление.

Василий Петрович был мужиком крупным, с лицом, словно его вырубили топором и потом слегка отшлифовали наждачкой. Он держал в руке газету, на которой красной ручкой кто-то написал «НА ПЕНСИЮ БЫ ЕЩЁ!»

На развороте статья. Крупный заголовок сразу бросался в глаза:

«Депутат Артём Сальников всё ещё не найден. Представители Партии Честного Развития от комментариев воздерживаются».

Резкий, сдавленный, запах ударил мне в нос. Тот же запах, что у Риммы дома. Опять. Снова он. Запах гнилой искренности, завёрнутой в галстук и политическую декларацию. Пахнуло грязными носками, мылом, тухлым лукавством и крошкой вранья. Я узнал этот аромат. Крикливый аромат вонючего сыра. Запах лимбургера.

Лимбургер это не просто сыр. Это угроза санитарному режиму. Пахнет так, будто его варили в старом кроссовке. Но если уловить его в неподходящий момент он срывает маски.

– А чего его искать, – буркнул Василий Петрович, заметив мой взгляд, направленный на заголовок о сбежавшем депутате. – Деньги спёр, и на Канары. А у нас тут реальные бабки пропали. Зарплата дворника! У нас, между прочим, Коля Гребенюк человек с метлой и принципами! Он эти деньги в банк ложит. Сберегает. Понимаешь?

Я кивнул. Ложит, так ложит. Я вообще киваю, когда люди злятся. Это безопаснее.

– Вчера Надежда из бухгалтерии сняла деньги и всё. Утром пришёл Коля за зарплатой, а в сейфе пусто.

– Камеры у вас есть?

– Камера у нас Ольга Николаевна. Она, можно сказать, видеонаблюдение с функцией «прислушивание». Сказала, что заходили я, она и Надежда. Всё. Никто чужой не приходил. Мы Надежде верим, но… сам понимаешь. Можешь понюхать?

– За кофе понюхаю. За бутерброд напишу отчёт.

Василий Петрович хлопнул дверью бухгалтерии, и я оказался в мире канцелярии и выцветших бумажек. В углу стоял кулер, вокруг кипа папок, а за столом сидела Надежда.

Женщина с лицом чайника, слегка подкопчённая, с глазами «я вообще-то не при чём». Она встала и улыбнулась.

– Здравствуйте. Вы откуда будете?

– Это по нашему делу, – не дав мне открыть рот, сказал Василий Петрович.

– Расскажите, как было дело, – добавил я.

– Я просто взяла деньги в банке, пришла, положила в сейф в конверте и ушла! Всё! Потом вернулась, а их нет! Я сама в шоке!

Вот тут пахнуло. Сначала еле уловимо, как если бы старый носок за батареей кто-то неудачно отодвинул. Потом крепче. Мокрая тряпка, примятая совесть и немного корицы. Видимо, пекла что-то, наверное совесть на десерт.

Я кивнул.

– А вы не против, если я понюхаю сумку?

– А зачем?

– Люблю запах кожи. И правды.

– У меня кожзам, – медленно проговорила она, но сумку протянула. Протянула, как гранату.

Я даже не стал открывать. Запах ударил сразу, сладкий, липкий, с нотками старого лака для ногтей, пересохшей губной помады и разлитой водки, которую потом долго вытирали бумажными салфетками.

Деньги. Чужие. На них следы запоя и раздражения. И кое-что ещё. Сухая злоба. Словно к ним прилипла мысль:

«Он и так алкаш. Я ему ещё на пиво давать должна?»

Я вздохнул и протянул сумку обратно.

– Надежда, вам же потом с этим спать. Лучше верните.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я предложил ей не чай, а кипятильник в ухо. Потом молча открыла сумку, достала мятый конверт и помедлила.

– Коля Гребенюк… – прочитал я вслух.

Надежда побледнела. Я передал конверт Василию Петровичу.

Он вздохнул, посмотрел в потолок.

– Ладно, Надежда. Не пойдёшь ты на премию. Пойдёшь за веником. Будешь Коле помогать. Месяц. Без разговоров.

Я ушёл с ощущением лёгкой гордости. Это была моя первая официальная «нюховая» работа за которую я получил официальную «нюховую» тысячу. По пути домой я зашёл в «Пятёрочку» и впервые за долгое время купил не просто макароны и соус, а ещё и сыр. Настоящий.

Мама удивилась и сказала:

– Кто-то умер?

– Нет. Просто я наконец понял, что нюхать людей выгоднее, чем писать резюме.

А вечером позвонил участковый, майор Сысоев. Голос у него был как будто он проглотил барабан и теперь пытается от него избавиться.

– Шевцов, дело есть. Женщина вышла замуж. Сегодня свадьба. А невеста исчезла. Жених на месте, свидетели, гости, тамада, а её нет. Мать её плачет. Можешь понюхать свадьбу?

– Это вы сейчас образно?

– Нет. Надо проверить. Приедешь?

Я посмотрел на кота. Он зевнул и шмыгнул под плед. Мама резала морковь для борща.

– Приеду, – сказал я. – Только, может, я вначале поужинаю? Не могу же я нюхать ложь на голодный желудок.

– Приезжай, здесь на свадьбе и поужинаешь. У них ещё котлеты остались. Домашние.

Так началась моя карьера. С котлет, бухгалтерии и лимбургера.