Читать книгу Увидеть Ассу. Книга вторая - - Страница 6

Какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Ведь там, где асфальт, нет ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта.

Стругацкие

Алексей не имел прямого отношения к науке, тем более эзотерической. Его взяли за склонность к графической работе. Он неплохо рисовал, но не выделялся ни умом, ни усидчивостью, ни тем более экстрасенсорными способностями. Большую часть времени он делал фотокопии малопонятных текстов, схем и таблиц. В это время про ксероксы еще никто не знал. А компьютеры, называемые ЭВМ, были громоздкими чемоданами и постоянно перегорали. Вот и приходилось Алексею фотографировать, а потом печатать на фотобумаге тексты, засиживаясь допоздна в проявочной, отчего одежда его попахивала фотохимией.

Помимо этого Алексей перерисовывал тушью графики и непонятные изображения из старинных книг. Сами же тексты в основном были на непонятных языках, так что прочитать описание к картинкам было невозможно.

Алексей получил должность лаборанта-оформителяв секретном институте случайно. Закончив художественное училище, он, как и все его сверстники, получил повестку в военкомат. Там ему вручили звание рядового и определили нести нестроевую службу чертежником. Алексей вначале думал, что его заставят рисовать патриотические плакаты или схемы, как надеть противогаз в случае ядерной атаки. Но первый приказ был отбыть домой и ждать дальнейших распоряжений.

Вскоре, скрипнув помятой дверкой почтового ящика, Алексей нашел между журналами «Наука и жизнь» и «Юный художник» повторную повестку.

В указанный час, немного нервничая, Алексей прибыл куда следовало. Маленькая комната казенного вида удручала неухоженными стенами и загроможденными стеллажами. За столом, поблескивая лысиной, что-то писал серый человек в штатском. Едва взглянув сквозь очки глазами-гвоздиками, он кашлянул в кулак и указал на стул.

Алексей сел и стал наблюдать, как появляются перевернутые слова в чьей-то биографии. Папки-досье военнослужащих лежали разухабистыми стопками на столах. «Каждая такая папка – это ведь живой человек, его сверстник, – подумалось Алексею. – И в каждой – чья-то судьба…» Наконец штатский закончил писать и вкрадчивым голосом произнес:

– Итак… рядовой Алексей Николаевич Ширяев, с этого дня заступаешь на военную службу. Служить, понимаешь, будешь в особом месте. Служба интересная, но про нее ты не сможешь никому ничего рассказывать, даже родителям. Понимаешь… Как думаешь, справишься?

– Я?.. – Алексею ничего не приходило в голову.

– Да, ты. Или… можешь перевестись в строительно-инженерные войска, понимаешь… или в стрелковую роту – рисовать карты минных полей. Ты же вроде как художник, а в нашем городке микроскопом гвозди не забивают. Надеюсь, понимаешь…

– А что мне нужно будет делать? И где?

– Ничего необычного. Рисовать таблицы и схемы, которые скажут. Тебя научат фотографировать и все такое… Единственное, что требуется – полная секретность. Дело серьезное, понимаешь… Военная тайна.

– Да-да, – Алексей многозначительно покачал головой, ничего не понимая, – а как же строевая подготовка, марш-броски?

– Этим можешь заниматься самостоятельно, в свободное от основной службы время. Вот адрес. Завтра приступаешь к работе. На месте все объяснят.

Человек протянул листочек, где неразборчивым почерком было написано: «Институт иммунологии. Ул. Меридианная, д. 2, каб. 6. Прибыть 11 окт. в 9-00 с документами».

– Странно… – подумал Алексей и вышел из военкомата.

***

Первым наставником Алексея в его творческо-военной службе был Вальдемар Иванович Поповский, мужчина лет пятидесяти с крупным носом и длинными седеющими волосами. В темноте проявочной, при тусклом свете красной лампы он объяснял тонкости фотокопировального процесса, а заодно читал небольшие лекции о секретных науках, которые практикуют в Институте. Поблескивающие, слегка навыкате глаза и длинные вьющиеся волосы делали его похожим на древнего шумерского мага. Постепенно беседы с Вальдемаром Ивановичем раскрывали Алексею глаза на Институт, а заодно переворачивали его неокрепшее мировоззрение. Он стал замечать, что в обычной жизни уже не может оставаться наивным простачком. Причастность к секретным материалам наполняла его чувством собственной исключительности. Поповский же, видя склонность Алексея вообразить о себе лишнего, осаждал его необидной шуткой.

– Видишь ли, Леша, здесь работают люди особенные – экстрасенсы, эрудиты… шаманы… Чтобы нас никто не тревожил, за нами присматривают серьезные люди в пиджаках. То, что ты тут увидишь, не должно просочиться во внешний мир. Людей не стоит портить лишней информацией. Здесь, в Институте, как бы монастырь со своим уставом, со своими допусками и посадками, – на слове «посадки» Вальдемар Иванович призадумался, тыкая пинцетом в кювету с фиксажем. – Ничего… Привыкнешь. Считай, тебе повезло, что сюда попал… Подай-ка еще пачку бумаги. Ты теперь адепт тайного знания… хотя лучше сказать «тайного НЕзнания».

– А вы давно здесь?

– Ну… лет двадцать уже. Начинал молодым и зеленым физиком на «скотобазе», – Вальдемар хихикнул, – так мы называли наше СКТБ, секретное конструкторско-техническое бюро. Затем меня перевели сюда экспериментальным инженером. Пришлось освоить фотокопирование и много чего еще… А потом – то здесь почини, то там проблемку порешай, то с этим по душам поговори… Так и забросил свою физику. Но я нисколечки не жалею. Здесь информации столько – простым физикам и не снилось! Сам понимаешь – трудно устоять, когда у тебя есть доступ к тому, что спрятано от других.

Вальдемара Ивановича коллеги в шутку называли Вием. Может быть, потому, что приехал он из гоголевских краев, или же слово ВИЙ нехитрым путем складывалось из его инициалов… Случись в Институте поломка – все приговаривали: «Позовите Вия… Сбегайте за Вием, он порешает». И действительно, Поповский мог сходу понять причину любого сбоя в автоматике. Более того, он странным образом чувствовал и психологические проблемы коллег. Ему достаточно было взглянуть на человека или его фотографию, чтобы дать точную оценку душевной архитектуры, определить детские травмы, предрассудки и необоснованные амбиции. Поэтому коллеги часто обращались к нему за советом в трудных жизненных ситуациях. Терпеливо выслушивая жалобы, Вий давал пару советов, а в заключение как бы в шутку добавлял, что уже «наколдовал» решение – дескать, беспокоиться уже не о чем. И действительно, каким-то непостижимым образом на следующий день все проблемы решались сами собой.

Слух о необычных способностях Вия быстро распространился по Институту. Даже комитетчики не считали зазорным советоваться с ним, особенно в скользких вопросах с московским начальством. Однако, несмотря на все свои способности, он оставался на ставке младшего научного сотрудника и выполнял работу не ученого, а инженера – паял, чинил, обучал новичков. Алексею было непонятно, почему экстрасенсы всех мастей продвигают секретную науку, а Вий с его талантами не задействован в серьезных исследованиях. Сам же Алексей был далек от любых наук. В Институте он был мелким слепым пескарем, что возится на дне и питается скудной информацией, упавшей сверху. Настоящие акулы от науки, видевшие солнечный свет истинного знания, плавали у поверхности. Но благодаря наставнику лучик света пробивался и к Алексею.

Частенько Вий засиживался с ним в проявочной и рассказывал интересные факты о мироздании. Молодому лаборанту казалось, что в голове у Вия все мироустройство уложено в единую логичную систему, что Вий знает ответ на любой вопрос. У Алексея же, наоборот, с каждым разом вопросов становилось все больше.

– Вальдемар Иванович, я смотрел документальный фильм про целителей-гипнотизеров… Как они могут лечить людей руками? Или, скажем, Кашпировский. Как он это делает? – в очередной раз спрашивал Алексей.

– Это ты их и спроси, – усмехался Вий. – Человек – сложная структура. Люди, про которых ты говоришь, не понимают, как работают сознание и тело. Но сами себе внушили, что понимают. Гипноз, знаешь ли, действует в обе стороны. То есть гипнотизер, когда кого-то вводит в транс, сам себе тоже делает внушения. И получается, что под гипнозом находятся оба: один думает, что загипнотизирован, а второй – что он гипнотизер и управляет человеком. Люди, живущие в социуме, всегда хотят быть значимыми. Вот и придумывают способы… Кстати, цыгане и шаманы действуют иначе, потому что живут вне социума. Но о самих себе эти люди знают очень мало. Если копнуть этих гипнотизеров глубже, такое повылазит, что им стыдно станет… Эх, ерунда все это.

– Как ерунда?

– Ну как тебе объяснить… Люди могут делать все, что хотят. Придумывать теории, исцелять, создавать религии. Но сверху, с позиции самой Природы, это все мышиная возня… Чем бы дитя ни тешилось – лишь бы не вешалось. Сделать что-то реальное, объективное люди не могут в принципе. Хотя уверены, что могут. Это только в своих мечтах могут… – и Вий начал что-то недовольно бубнить.

– Вы это о чем сейчас?

– Эх… не бери в голову… Сперва человеку надо понять свое собственное устройство. Кажется, чего уж проще? Вроде все люди сознательные и даже науку двигают… Но если бы они были честными сами с собой, то увидели бы, что человек так же слабо сознает себя, как, например, вот эта книга. В ней что-то написано, но смысл бумаге не понятен. Кто-то на книгу смотрит и зачем-то листает страницы… Зачем? Бумаге невдомек. И главное – кто бы эту книгу ни читал, все время одно и то же написано. Так и человек. Все его трюки давно уже известны. Ничего нового. Но, когда начнешь сознавать себя, сможешь менять текст в своей книге… Понятно? Ладно, давай закругляться, засиделся я тут с тобой.

Вий скинул халат, спрятал фотобумагу в черный конверт от засвета и открыл дверь проявочной. В комнатку потянуло свежим воздухом.

– Главное, Леша, научиться не врать самому себе. Запомни это. Ну, бывай…

***

Как-то раз, когда очередные опыты в Зазеркалье закончились, Алексей разбирал свои наброски, сделанные по откровениям испытуемых из капсулы. Лаборант-оформитель должен был, как стенографист, максимально точно рисунками фиксировать образы видений. По ходу в рисунок могли вноситься правки. Процесс напоминал создание фоторобота по горячим следам. Так и появлялись фантастические изображения из неведомых миров. После их изучали эксперты по древности и футурологи, стремясь разглядеть что-то значимое.

– Ты, Леша, видишь мир через уши, – неожиданно произнес Вий, обратив внимание на его рисунки.

– То есть как это? Вижу – через уши?..

– Не удивляйся, так видят все люди. Они через уши набирают разные умные слова, идеи и концепции. А потом подгоняют реальность под то, что накопилось у них в голове. Вот и ты рисуешь то, что тебе говорит испытуемый, а он, в свою очередь, уже нахватался чужих представлений, перекомпоновал их на свой лад и выдает за свои. Люди все так устроены.

– Ну… а как может быть по-другому?

– Попробуй сегодня посмотреть телевизор без звука. Ты увидишь, что люди на самом деле не такие, как ты привык думать. «Слушай», что тебе говорят глаза – увидишь много удивительного. Природа людей очень примитивна – хвастовство, глупость, кривляние… Глазами это «слышно» сразу. А через уши они тебя обманывают – кажутся умными. Когда научишься пропускать слова мимо ушей, будешь понимать, что люди хотят сказать на самом деле, а не то, что произносят вслух… И рисунки твои станут другими… Не такими стереотипными.

За два года общения с Вием Алексей полностью убедился в ущербности своего юношеского представления о мире и людях. Понял, что надо самому собирать информацию и беспристрастно за всем наблюдать. То, что он видел своими глазами в Институте, лишний раз подтверждало, что люди знают далеко не все.

Когда срок «военной службы» подошел к концу, Алексея пригласили на разговор. Начальник его начальника предложил должность лаборанта-оформителя на постоянной основе, с окладом согласно штатному расписанию. Долго уговаривать Алексея не пришлось. Он подписал гору бумаг, запрещающих ему разглашать все мыслимые и немыслимые тайны, и получил свой первый допуск в самые безобидные секретные лаборатории на первом этаже. Работа в необычном месте, доступ к закрытой информации, беседы с интересными людьми – это ли не предел мечтаний?.. И все же Алексея временами очень беспокоило то, что он узнавал от лаборантов. Сведения были скудны, и богатое воображение художника сгущало краски… а тут еще этот случай с обезумевшей Антуанеттой.