Читать книгу Увидеть Ассу. Книга вторая - - Страница 7

Кто умеет, тот делает, а кто не умеет, тот учит.

Джордж Бернард Шоу

Ирина с Улой вскоре уехали. А я остался ждать. Но теперь мое одиночество обрело смысл. Аккуратно распределив привезенные продукты на неделю, я взялся за уборку поселения от следов моего вандализма. На пятый день приехали Тухумак с Нулмой, и я воспрял духом.

Осматривая масштаб разрушений, нанесенных моей робинзонадой, прибывшие скифы чмокали губами в знак удивления и вздыхали. И в итоге велели мне идти в лес рубить сухостой.

Первые несколько дней я только рубил и таскал. Рубить мелким бронзовым топориком было неудобно. Приходилось точить его каждый час работы. Иной раз я сожалел, что не прихватил нормальный топор из своего мира. Но делать было нечего, и я приноровился. Когда дело дошло до возведения аилов, Нулма научил меня разным хитростям. Он показал, как ставить жерди и делать жгуты из сухой крапивы, которыми все скреплялось.

Скифы привезли запасы ячменя, сушеных грибов и ягод. А когда Тухумак с Нулмой вернулись с первой охоты, в моем рационе появилось настоящее мясо. Ко мне наконец вернулось чувство сытости. Весна уверенно набирала силу. Разоренный поселок потихоньку восстанавливался. И вечерами у костра я приставал к скифам с расспросами. Уставший за день Нулма почти не говорил. Чаще отвечал Тухумак. А Нулма, лениво слушая наши беседы, лишь махал рукой и цокал языком.

– А далеко то место, где грашьян стоял зиму? Сколько дней идти? – не унимался я.

– Недалеко. В зиму асака уходят… И птицы зимой улетают. Асака тоже птицы, – Тухумак махнул рукой куда-то в сторону юга.

– Асака каждый год уходят?

– Нет, не каждый… Если зима будет теплой, мы остаемся. В этот раз зима была холодной. И кхунку захотели прийти сюда. Грашьян решил уйти раньше, – Нулма цокнул языком.

– Сколько времени надо идти?

– Грашьян идет почти одну луну. Кони идут быстро, овцы – медленно. Тухумак и Нулма с конями дошли за пять дней.

– Там у вас что, стоянка?

– Там сомон итанга Уссоша. Мы можем стоять и пасти скот на той земле.

– Что такое сомон?

– Яникла, это дома, юрты… Только их много. Несколько грашьянов приходят туда стоять зиму. Летом там жарко, травы нет. А зимой хорошо. Итанги имеют несколько сомонов. Мы можем стоять зиму в разных сомонах. Другие грашьяны тоже зимуют там. Много людей может быть. Делают праздники зимы. Подарки делают, – терпеливо отвечал Тухумак.

– То есть это как город в моем мире?

– Я не знаю, что твой город.

– Ну, когда много людей живут вместе.

– Да. На юг идти – там много твой «город». Много асака жить в разных землях. И еще много других… Это все Шаншунг. Яникла, давай спать. Я устал от твоих глупых вопросов. Иди сам и посмотри, что такое сомон.

Нулма, слушая наш разговор, крякнул что-то невнятное и закутался в тулуп.

Через пару недель грашьян вернулся и все наконец встало на свои места. Село наполнилось криками детей, лаем собак и блеянием овец. Асаки проверяли восстановленные аилы. Нулма им что-то разъяснял. Вроде бы наша работа всех удовлетворила. Я был счастлив, что в этом есть и моя заслуга. Внутри рождалось робкое ощущение собственной скифской полноценности.

Молодая женушка Тухумака вернулась с животом. Ирина объяснила, что, согласно обычаю, Тухумак должен увезти жену в родной грашьян, где пройдут роды, и мать с ребенком останутся до тех пор, пока ему не исполнится год. Оказывается, ребенка надо «познакомить и согласовать» с родовыми духами грашьяна матери… Смысл этого обычая я так и не понял до конца. Мне было жаль расставаться со своим жизнерадостным скифским другом. «Эх… дела семейные… ничего не поделаешь», – вздохнул я, проводив молодоженов взглядом.

Ирина поселила меня в своем доме. Дрова и вода теперь стали моей заботой. К этому добавились рыбная ловля и мелкие ремонтные работы в поселке. Мне поручали обновлять загоны-курятники из плетеных прутьев, чтобы коршуны не растаскивали домашнюю птицу, и добывать жердины, чтобы сделать стойла для молодых овец и коз – вот-вот в овчарне должен был появиться приплод. Частенько я бегал с вопросами к Нулме, как сделать то или это, или выпросить какое-то подобие инструмента, если не хватало ножа.

Теперь, живя в грашьяне, я мог рассчитывать на сытную кашу по утрам и на внушительный кусок мяса, если охотники добывали горного козла или барана. Основной едой были простокваша или сыр, вяленая рыба и лепешки из грубой ячменной муки. Сдружившись с местной детворой, я частенько дурачился с ними, от чего дети были в полном восторге и звонко смеялись, показывая на меня пальцем. Между делом они научили меня многим житейским хитростям, которые я «пропустил», оказавшись в скифском мире уже взрослым. Дети показали, как можно лакомиться личинками муравьев, какие корешки можно есть, как ловить сусликов и искать яйца в камышах.

Ирина и Ула регулярно уходили на несколько дней в горы, а я оставался присматривать за хозяйством. В свободное время я навещал Нулму, который молчаливо сидел у своего сруба на бревне, подставив татуированные плечи весеннему солнцу. Казалось, он все время к чему-то прислушивался. От моих вопросов про Ассу и как в нее снова попасть старик отмахивался, кряхтя и причмокивая. Бывало, он показывал пальцем куда-то в сторону горы и говорил:

– Вот, смотри туда…

Я смотрел, но не видел ничего необычного.

– Значит, еще не пришло время… Жди, – и Нулма опять надолго умолкал.

Ирина пояснила, что скифские шаманы не используют обычные слова для общения. Они могут говорить присутствием, молча. Поэтому многое мне было непонятно. На мои просьбы погрузить меня в Ассу она делала вид, что не слышит. По ее понятиям для этого я был еще недостаточно развит. Тот раз был исключением ради Тухумака и каких-то неведомых мне сверхзадач.

– Видишь ли, дружок, Асса – это не луна-парк, где красивые карусели зовут тебя покататься, –говорила Ирина, прищурив глаз. – Подумай, почему изначально все люди не могут ее увидеть такой, какая она есть? Почему она скрыта от них? Значит, так надо. Когда время придет, тебе все покажут. То, что ты попросил Чургирана, еще не значит, что он все выполнит. Он лишь может помочь. Поднимать веки придется самому. Если тебя сейчас погрузить в Ассу, это тебя просто убьет.

– Но я… мне интересно, – мямлил я, вспоминая невероятные видения, от которых веяло неземной силой. Хотя, наверное, со стороны это казалось желанием глупого мотылька влететь в яркое пламя свечи.

– Ясное дело, но сейчас… Сейчас тебе нужно заняться другим. Раз ты вернулся к скифам, постигай их мир. Как они говорят –поймешь Малакту, видимый мир, поймешь и Асалакту, мир невидимый. Рано тебе еще в Ассу. Ты и в реальном мире не научился стоять на ногах, а просишь, чтобы тебе крылья приделали. Мозгов и так мало, последние растеряешь…

Большинство асаков грашьяна стали относиться ко мне более благосклонно – привыкли к моему присутствию и уже не сторонились. Некоторые намекали, что мне нужно какое-то постоянное занятие, некая профессия, которой буду полезен общине. И предложили самый простой вариант – стать погонщиком в караване, ведь охотиться и воевать я толком не умел, а рыбу ловить – это занятие для детей и стариков.

Приближалось лето. Стало теплеть днями и светлеть вечерами. В поселении отпраздновали «возвращение птиц». Асаки танцевали плавные танцы у костра, изображая движения пернатых, и пели наперебой птичьими голосами, как бы призывая перелетных птиц вернуться домой в эти края. В тот день во мне утвердилась мысль, что теперь я останусь в этом мире прошлого навсегда… И уже не смогу, как птица, улететь осенью в теплые края. Будто меня призвали скифские мистерии, которые я наблюдал на этом празднике, и обратного пути не будет.

Между тем я стал потихоньку осваивать азы ремесла погонщика. Мне дали четырех лошадей и показали, как ими управлять. Связывая их паровозиком, я должен был самостоятельно ходить в лес за дровами. Но как только мы оставались в лесу одни, четвероногие подопечные отказывались слушаться, путали ремни и цеплялись ими за ветки. Мне приходилось их расцеплять. Почуяв свободу, они буквально разбредались «кто в лес, кто по дрова» и состязались, кто быстрее вернется в поселение без меня. Но понемногу я наловчился придавать голосу командные нотки, и лошадиная строевая подготовка пошла в гору. Сначала мы просто ходили гуськом в связке, а уже через несколько дней я научился подвозить в поселение дрова из дальних лесов, где еще можно было наломать сухостой голыми руками.

Основным экспортным товаром у скифов был пушнина. Как мало меняется мир, подумал я. За зиму асаки-мужчины ловушками добывали куниц и горностаев в землях тамари, на севере Алтая. Именно зимняя пушнина ценилась за густоту меха. В более южных землях она менялась на шелк, рис, соль, специи и бронзу. Примерно в начале мая, когда зацветет маральник, караван должен был «встать на путь». И никто толком не объяснял, когда он планирует вернуться. Похоже, у асаков имелось табу на обсуждение сроков.

В подготовку погонщика входила и практика по изготовлению тюков и веревок. Снаряжение каравана было непростым делом, и мне пришлось осваивать новые навыки. Скифы показали, как отделять овечий мех от мездры, чтобы получить кожаное полотно, которое можно было разрезать на ремни или сделать из него непромокаемый мешок. Нулма научил плести нитки из волокон крапивы, вплетая в нее для прочности конский волос. Раскаленным бронзовым шилом в коже делались дырочки, которые затем соединялись мокрыми нитками. При высыхании шов получался прочным и герметичным. Я не переставал удивляться, насколько хитроумны, просты и действенны технологии древних людей. По сути, если знать эти тонкости, не нужен никакой супермаркет. Единственное – приходилось тратить больше времени, чтобы сделать обычную вещь, которую мы покупаем в магазине, не задумываясь. Освоение этих навыков наполняло меня уважением и благодарностью к древним людям, которые передавали технологии через поколения, оттачивая их до совершенства.

Все время уходило на приготовления. Но однажды Ула объявила, что нужно перед уходом в южные земли сделать некий ритуал – меризашья тохди – «смотреть зеркало».

– Ула, а как его делают? – я с интересом и опаской предвкушал встречу с чудесным.

– Скоро Яникла узнать… – и Ула без лишних объяснений удалилась уверенной походкой.