Читать книгу Человек с мешком - - Страница 5

Утренние хлопоты быстро прошли, не оставив о себе никаких воспоминаний, и Юрий, допив мерзкий кофейный напиток, решился на звонок в редакцию одного журнала, освещавшего культурные события. Журналист там всё ещё требовался. Потратив около часа на въедливую кадровичку и короткий разговор с главредом, Мотылёв выбил небольшой аванс и получил своё первое задание – прокатиться до кукольного театра «Франциск» по адресу Курочкина, 9 и накатать о нём фичер.

– Дедовск! Дедовск, Ершов вашу медь! Почему не Можайск, спрашивается? – спустя две минуты разорялся Мотылёв, стоя на крылечке, высотой в полступеньки.

Стоявшая рядом молодящаяся женщина в наброшенном на плечи бирюзовом кардигане, сочувственно покачала выкрашенной в кричащий синий цвет головой. Затем она поправила очки, бросила окурок с пустой голубой пачкой Кьяравалле в урну и положила Юрию на плечо ухоженную руку, украшенную бриллиантовыми кольцами.

– Радуйся, дорогой мой, что не Тарабарское Королевство, – сказала она и тотчас была проглочена зевом распахнувшейся двери.

Радость, впрочем, так и не пришла, поскольку навигатор в телефоне рассчитал маршрут: километр пешком до метро «Парк Культуры», затем зайцем по Кольцевой до Курской, потом час пилить на электричке до Дедовска, а там прогуляться ещё чуть больше километра и – вуаля – место назначения! Как за хлебом сходить.

Мотылёв представил, как его медленно съедает кит, в первую очередь, откусив ноги. Хотя, нет, ведь сначала он отъел писателю голову, чтобы тот решился податься в журналисты. Угораздило же… Впрочем, холодильник сам себя не наполнит. Обречённо вздохнув, Юрий надел наушники, включил «Богемскую Рапсодию», сунул телефон в карман и поплёлся вниз по Пречистенке.

Позднее, бредя по Главной улице, Мотылёв считал шаги, стараясь смотреть строго под ноги, а не по сторонам. Однообразные серые здания справа, кирпичные хозпостройки слева. «Параллелепипеды зданий, пакгаузы и гаражи», – вспомнилось вдруг у Шефнера. Несмотря на задор «Старых жёлтых кирпичей» от Arctic Monkeys, его неудержимо тянуло напевать «Сектор Газа». Теперь частные дома слева, девятиэтажки с красными балконами справа. Тому, кто придумал красные балконы, следовало бы надеть жёрнов на шею. Вот и театр. Ну как – театр? Серый бетонный подъезд, синий козырёк с большой надписью «Кукольный театр» на синей трубе, и опять же синяя дверь…

– Да вы издеваетесь? – тихо промолвил озябший Мотылёв, вынимая наушники. – И тут проходят кукольные спектакли для детишек?

Дико озираясь, Юрий тяжело поднялся по тёмным ступеням, потянул на себя холодное полотно двери и переступил порог…

Сидеть на детском деревянном табурете было сомнительным удовольствием. Дощатый пол, розовые стены, белые радиаторы, красные полупрозрачные драпировки сцены, непритязательные куклы… Всё это понуждало новоиспечённого журналиста бежать, бежать через дома и реки… Но лица… Добрые, вдохновлённые лица сотрудников театра, они как будто приковывали к месту, заставляя не думать о жёсткости табуретки. А дети, словно забыв, как дышать, замерли и заворожённо смотрели, как зажигаются свечи, как завешиваются окна, как гаснет электрический свет… Юрия охватывало давно потерянное чувство ожидания сказки, и он спрятал телефон, не помня о времени и пустом холодильнике «Бирюса». Начинался спектакль «Золотой ключик», а хмурая действительность становилась всё невнятнее и неразборчивее, пока не угасла совсем…

События спектакля развивались точь-в-точь, как в книжке. Когда Буратино вскочил на сцену и все куклы принялись танцевать польку, совсем позабыв о комедии, в которой звенящий бубенчиками Арлекин отвешивал влюблённому Пьеро пощёчины, из-за кулис высунулся злющий темнолицый старик с косматой бородой. Недовольный заминкой в представлении, он схватил Буратино и сунул того в огромный мешок. Потрясая семихвостой плёткой, старик зарычал, было, на перепуганных кукол, но внезапно остановился и исподлобья посмотрел на Юрия.

– Э-э-э… – произнёс он в замешательстве, вращая глазищами в разные стороны. Выглядело это так, словно актёр забыл свои слова.

– Карабас Барабас! – загалдели куклы. – Отпусти, пожалуйста, нашего Буратино!

Карабас рассеяно взглянул на них:

– Что? Я доктор меди… то есть, кукольных наук, и не позволю всяким м-мокосо указывать, что мне делать! – Он бросил неприязненный взгляд на Юрия и продолжил, запинаясь. – Э-э-э, жаркое… стынет у меня… в моём тёмном… на кухне, да!

После чего поспешил прочь со сцены, стягивая накладную бороду на ходу. Часть кукол озадаченно смотрели вослед директору, а остальные поглядывали на Мотылёва и о чём-то шептались. Одна из них, девочка в чёрной маске, держала в руках маленькое красное ведёрко.

– Что за чертовщина, честное слово! – внезапно вспотев, пробормотал Юрий.

– Так это же тот старик с мешком! – эти слова он уже прокричал во весь голос и прыгнул на сцену, опрокинув табурет, который начал стремительно увеличиваться в размерах. Как, впрочем, и декорации.

Алые драпировки затрепетали, растворяясь в зыбком воздухе, обнажая старые каменные стены. Загрохотало за спиной – это рухнул гигантский табурет. Юрий обернулся, чтобы увидеть, как исчезают лица русских детей из Подмосковья, а вместо них появляется совершенно другая публика. Вон сидит заплаканный пожарный, напевающий себе под нос что-то вроде «нос налево, хвост направо», а там растроганная молодая кормилица заломила пальцы и смотрит куда-то поверх деревянного помоста. На задних скамейках сидели хулиганистого вида мальчишки и недовольно топали ногами:

– Эй, Арлекин, не стой столбом, а поколоти-ка ещё разок этого нытика Пьеро!

Куклы встрепенулись и продолжили представление, а Мотылёв, оказавшийся одного роста с куклами, стал продираться мимо них вслед за ушедшим Карабасом.

– Да что Вы пихаетесь? – возмущённо воскликнула мохнатая собака, неодобрительно зыркнув пуговичными глазами.

Юрий машинально поднял руку, чтобы почесать собаку за ухом, но та предупреждающе зарычала, опустив хвост.

– Не стоит её трогать, сеньор, – прошептал носатый горбун, высунувшись из-за кулис. – Псина совершенно не обучена манерам. Вам нужен Пожиратель Огня, не так ли?

– Тот старик, Карабас! Где он?

– О, этот тиран и мучитель! Взгляните, что он сделал со мной! – горбун одной рукой схватил Юрия за рукав пуловера, второй стал тыкать в свой нос. – Это же не нос, а какой-то огурец! А моё поместье в Бергамо? Оно же совершенно уничтожено! Скарамучча уже зовёт меня дешёвой бездарностью, а Пульчинелла – разбитым горшком. Так унизить свободную личность! Вы ведь любите свободу, не так ли, сеньор Йорно?

– А? – растерялся Мотылёв, пока горбун увлекал его за собой вниз по винтовой лестнице, освещаемой редкими фонарями.

– Свобода, мой юный друг, то, что порабощает человека сильнее всего на свете, заставляя его совершать ужасные вещи и расплачиваться за них. А ведь ниточки кукловода, если поглядеть на них с иной точки зрения, не так уж и плохи, ведь они избавляют от чувства стыда…

– Карабас Барабас! Кто он? Отвечай! – потребовал Мотылёв, тщетно пытаясь освободиться из цепкой хватки горбуна.

– О, друг мой, ответ на этот вопрос займёт столько времени, что можно было бы за рассказом опорожнить целый бочонок амонтильядо! – ответил тот, качнув уродливой головой так, что бубенчики на его шутовском колпаке звякнули.

– Э, стоп! Я тебе дам – амонтильядо, Монтрезор недоделанный! А ну, пусти меня! – Юрий рванулся, но рукав его пуловера продолжал оставаться в старой костлявой руке.

Вспомнив выученный ещё в школьные годы приём, Мотылёв быстрым движением обвёл кистью вокруг руки настырного карлика, после чего резко рванул предплечье вверх так, что запястье ожившей куклы оказалось в его руке. Рукав при этом оказался свободен. Ещё миг – и Юрий с силой вывернет гадкую руку влево, потянет на себя и уткнёт горбуна носом в каменную кладку. Вот тогда-то он всё ему выложит!

Тому, как старой марионетке удалось вырваться из захвата, совершив немыслимое сальто, оказаться у него за спиной и с силой втолкнуть его в открывшуюся в стене нишу, Юрий успел удивиться, лишь уже падая в темноту, которой не было конца.

– Илонка! – закричал он, что было мочи, но звук моментально угас, словно сырые стены каменного мешка умели питаться человеческим голосом. Давящая тишина наполняла рот не хуже кляпа, вползала в уши, надёжно запечатывая их. Мотылёв не слышал ни собственного дыхания, ни даже биения сердца, которое было готово выскочить через горло. Липкий ужас сковал тело, парализуя и волю, а Юрий всё падал и падал…