Читать книгу Человек с мешком - - Страница 8

Шли дни. Много дней. Мотылёв даже сбросил немного лишнего веса – на рыбе и всякой траве больно не разжиреешь. Джинсы зачем-то немного вытянулись, и их пришлось подвернуть. Сплетя из ивовых прутьев ловушку, он избавил Пьера от необходимости копать червей и просиживать по полдня с удочкой. Ставишь вечером импровизированную морду – утром в ней уже полно крупной рыбы, а мелочь преспокойно уплывает по своим юным рыбьим делам.

Заниматься собирательством было скучно, и Юрий нашёл себя в делах огородных. Смастерив из глины, которой было полно на речном склоне, нечто вроде горшка и набив его сеном, он сперва устроил ловушку для уховёрток, прятавшихся там от дневного зноя. Потом, вспомнив, что двухвостые чудища поедают тлю, оставил их в покое. В подвале Гнезда обнаружилось полно ржавой проволоки, из которой удалось сплести сетку, которая оказалась неплохой защитой для грядок – птицы постоянно прилетали на огород, чтобы полакомиться червяками пожирнее. Такая охота оборачивалась тем, что часто вся земля была разворочена, и растения от этого страдали. Теперь же птицы лишились лёгкой добычи и недовольно глазели на виновника их неприятностей, сидя на яблоневых ветвях.

– Вот и фиг вам, – сердито бормотал Мотылёв. – Паситесь в каком-нибудь другом месте.

Раскрашенные в красный цвет мелкие камушки он рассыпал по земляничным рядам, когда ягода только-только появилась и была ещё совсем маленькая и зелёная. Птахи вскоре поняли, что клевать тут абсолютно нечего, и когда земляника поспела, равнодушно глазели по сторонам. Рыбий жир сгодился не только для ночных светильников – обмазанные им стволы садовых деревьев потеряли для зайцев свою привлекательность с гастрономической точки зрения. Кротовые норы Юрий увенчал вырезанными из дерева трещотками. Ветер то и дело приводил их в движение, и потревоженным вибрацией кротам пришлось искать себе новый дом за пределами огорода.

Занимаясь садовыми делами, Мотылёв не забывал присматриваться к ребятам и даже начертил для себя табличку-список, куда вносил все свои наблюдения.

Умная и сдержанная Мира внешне была один в один Галя из советского мультфильма про Чебурашку. Она вела всё хозяйство в Гнезде, зорко следя за тем, чтобы всё и всегда было идеально. Часто ей хватало одного укоряющего взгляда, чтобы призвать к порядку кого угодно. В результате одежда ребят всегда была чистой, еда – безупречной, дом блистал чистотой, и пауки с мышами давным-давно покинули Гнездо, поняв, что тут им ничего не перепадёт. Не девочка, а просто Мэри Поппинс какая-то. Наверняка в школе она была круглой отличницей.

Из-за особенностей строения лица рот Виты казался непропорционально широким, хоть и симпатичным. Это делало её немного похожей на Энн Хэтэуэй. Характер Вита имела строптивый и ядовитый, с Мирой она старалась пересекаться пореже, предпочитая работу в огороде. Девочке нравилось, что Юрий не вмешивался в её дела и не отпускал никаких замечаний, даже если она нарочно делала что-то не так. Стоило Мире появиться на участке, как Вита, уперев руки в бока, прекращала всякую деятельность и не сводила с неё больших коньячно-карих глаз. Вид у неё при этом был такой, как будто она выпила стакан рыбьего жира. Притворяясь, что ничего такого не замечает, Мира молча набирала нужные овощи в большую корзину и так же молча возвращалась в дом.

Янка хоть и вела себя порой нарочито грубовато, но глубоко внутри оказалась весьма деликатной, ранимой и справедливой девочкой. Любила стихи и, возможно, сама их писала, но этого Мотылёв не видел. Большую часть дня она проводила в одиноких раздумьях.

Трудолюбивый Тимка никогда не скучал. С утра до вечера он пилил, строгал и чинил всё, что требовало ремонта. Благодаря ему старая мебель всегда выглядела как новенькая, а винтовые лестницы не знали скрипа. Невысокого роста, с круглой стриженой головой, этот малец был похож на Колобка. Только в сказке Колобок постоянно уходил от кого-нибудь, а Тимка наоборот – всегда появлялся там, где требовались его золотые руки.

Нескладный худенький Пьер чем-то напоминал вылупившегося цыплёнка. Он умел подражать пению птиц и часто пересвистывался с ними. Теперь, когда у него появилась куча свободного времени, мальчишка присоединился к девчонкам, помогая им с делами и читая юмористические стишки собственного сочинения. Он умел слушать, и вскоре стал их любимцем.

У Клары были веснушки, короткая стрижка и красивая ослепительная улыбка. Она немного заикалась, разводила голубей к большому неудовольствию Виты и умела оглушительно свистеть. В подвижных играх Клара давала фору любому мальчишке и постоянно влюблялась в каждого из них поочерёдно, о чём знали все, но вслух об этом не говорили: дралась она отменно.

Круглолицая Анжелка всегда переживала любую чужую беду, как свою собственную. Тихая и скромная, с золотой косой вокруг головы, она словно светила отражённым светом солнца, когда ей удавалось позаботиться о ком бы то ни было. Анжелка очень любила игрушки, в особенности, различные фигурки, которые для неё мастерил из глины добродушный здоровяк Ник, всегда растрёпанный, будто медведь. По раздельности их видели редко. В основном эта парочка ходила в лес за хворостом, грибами и всякими травами. К Кларе Анжелка относилась настороженно несмотря на то, что Ник других девчонок в упор не замечал. Юрий, которому в школе часто доставалось от хулиганов, почувствовал за внешней мягкостью мальчишки взведённую пружину. Заметь он подростком такого на улице, предпочёл бы переждать в магазине, пока тот пройдёт мимо.

У Яшки на русой макушке был непослушный вихор, который он постоянно смачивал водой, чтобы не торчал. Но стоило тому немного просохнуть, он вздымался, словно султан на французском кивере. Яшка был непоседой, и у него никак не получалось заниматься каким-то одним делом: начиная одно, он вскоре бросал его и хватался за другое. Мальчуган фонтанировал идеями, которые доводил до ума неторопливый и основательный Тришка – тому было жалко затраченных усилий друга, о котором он всегда заботился. Горбоносый мальчуган не чувствовал боли, отчего часто прикусывал язык, получал ожоги, порезы и ушибы, не замечая причинённого вреда. За Тришкой приглядывала Янка, но Мотылёв решил, что его пара глаз не помешает. Мало ли что может произойти.

Черноволосую девочку все звали почему-то Белкой. У Белки была длинная лебединая шея и гордая осанка балерины. Внешность она имела невзрачную, но вела себя так, будто ей сама Клеопатра в подмётки не годилась. Смуглая Дилька, её подружка, всё время болтала без умолку, то и дело, переспрашивая: «Нет, ну ты меня вообще слушаешь или нет?» На это Белка нарочито громко повторяла её последнюю фразу, слово в слово, и Дилька, успокоившись, продолжала тараторить дальше. Её лицо было настолько пластичным и богатым мимикой, что ей удалась бы абсолютно любая роль, играй она в театре.

От Борьки-молчуна можно было по нескольку дней не дождаться слова, как будто он копил их на особый случай. Некоторые девчонки называли его «Бориска-Барбариска», тщетно пытаясь спровоцировать хотя бы на какой-то диалог. Отказываясь от участия в разговорах и дискуссиях, он лишь кивал или отрицательно мотал головой. Максимум – позволял себе хмыкнуть, очевидно, считая это верхом болтливости. Мишка рассказывал, что последний раз Борька говорил, когда водил в игре про птичек: «Там же имя нужно назвать, а не башкой крутить. А он не угадал ни разу за всю игру. Ну, то есть, ему пришлось называть наши имена миллион раз. Наболтался так, что ему до старости хватит». Впрочем, нелюдимым Борька не был, и с удовольствием проводил время среди других ребят. Близко посаженные, слегка на выкате, глаза делали его похожим на грустного медленного лори, которому не дали угощение.