Читать книгу Ярость пламени. Клятва четырех - - Страница 4

Орёл летел с севера, где воздух резал лёгкие осколками льда. Небо было бледным, вымытым до прозрачности, по нему скользили тонкие облака. Птица держалась высоко, а ветер вытягивался по крыльям в острую стрелу. Снизу сменялись картины: суровые равнины, еловые чащи, тёмные пятна скал. Здесь пахло снегом и влажной корой. Орёл сделал крутой разворот, и под ним зашевелилась хвоя. Кролик, испуганный тяжёлым взмахом крыльев, заторопился вглубь своей норы. Но птица не снизилась, мелкая добыча её не занимала. Река синей лентой изгибалась между холмами, прокладывала для птицы дорогу дальше на юг.

Он снизился к верхушкам, едва касаясь крыльями мягких игл елей. Хвойные великаны вздымались к небу. Под напором воздуха ветви гнулись и шептали, но орёл прорвал последний зелёный заслон, и лес расступился. Навстречу ударил иной порыв воздуха: тёплый, пахнущий солнцем и пыльцой, замедливший его стремительный полёт. Перед ним развернулась южная равнина, вся залитая огнём рассвета. Земля, тянущаяся к горизонту, дышала в такт, раскрываясь под крыльями. Ветер принёс с собой не только тепло, но и солёный привкус моря.

Под ним оживала Вестра – небольшая империя на континенте Этир, гордая и упрямая, как выстоявший после бури дуб. На полях уже сгибались первые фигуры, поднимая мотыги. В деревне на верёвке сушилось бельё. По двору мальчишка с визгом гонял упрямого петуха. А женщина поднимала ведро из колодца. Старик, привалившись к воротам, махал проходившему стражнику, и тот отвечал коротким кивком. Утро было простое, как хлеб на столе, но не менее ценное – как обыденное спокойствие.

Где-то внизу по восточным землям шёл караван, тянущийся по тракту нитью. Повозки поскрипывали, лошади медленно шагали, люди переговаривались. Кто-то смеялся, кто-то зевал. По бокам шли неторопливо патрульные стражи, внимательно осматривая доверенные им маршруты. Орёл пролетел над ними, не замеченный. И через пару взмахов открылись столичные шпили башен, серые каменные стены, выросшие из земли. Они были ещё в полутени, но верхушки уже поймали первый золотой луч солнца. Он скользил по черепице крыш, медленно пробираясь по каждой плитке. Усиливался в разноцветных стеклах витражей, попадая внутрь, отражаясь причудливым и ярким узором. И, наконец, добрался до ярко-алого императорского герба на флагах: пламя с пересечённым крылом. Новый символ свободы, воли и решимости, что горит в самом сердце Вестры. Орёл описал круг и исчез за облаками, оставив под собой мир, где ненадолго воцарилась тишина.

За этот год дворец привык к миру, и утро во дворце начиналось со звоном металла и шороха шагов: стражники менялись у постов, копья постукивали о камень. Внутренний двор оживал. Мальчишки-оруженосцы бегали с вёдрами, конюхи выводили коней к плацу. Из окон кухни тянуло свежим хлебом и жареным мясом, по галереям сновали служанки, переговариваясь шёпотом. Солнце ложилось на мраморные колонны и витражи, и весь дворец будто открывал глаза вместе с этим светом. В императорской спальне мир словно замер. Вирена лежала, не двигаясь, чувствуя, как тонкое одеяло едва касалось её обнажённых плеч, а подушка хранила тепло сна. Рядом мирно спал Сарем. Его грудь размеренно вздымалась, лицо было необычно спокойно, лишь во сне он отпускал тревоги. Тёмные его волосы были чуть растрепаны, а ладонь покоилась на её талии.

Вирена повернула голову, глядя на спящего Сарема. За прошедший год их чувства не угасли. Они стали глубже и тише, как огонь в камине, согревая теплом всё вокруг. В такие моменты она вспоминала тщетные попытки Совета уговорить их не афишировать отношения, боясь разногласий с соседями. Будто кто-то мог заставить их отказаться друг от друга?! Но стоило простым гражданам узнать, кто именно спас их императрицу от наёмников, они приняли этот союз как символ стабильности.

Вирена улыбнулась своим мыслям, перевела взгляд на прикроватную тумбу, где лежали свитки: отчёты, доклады, жалобы. Лазурная печать Малессы ярким пятном выделялась среди них. Каждый день новое руководство страны прилагало множество усилий, чтобы Вестра поднималась и крепла. Совместно с Викторией и орденом Пламенников открывались школы, при храмах строились детские дома. А после слухов о том, что императрица поощряет новаторские идеи, молодые аристократы наперебой просились к ней на приём.

И всё же оставались неразрешённые вопросы разделения земель. Старый Совет утопал в коррупции: те, кто стоял выше и имел больше состояния, всеми путями отнимали земли у младших лордов. Некоторые регионы на окраинах страны совсем пришли в упадок, погрузившись в воровство, нищету и мятежи.

Рука Вирены потянулась к одному из свитков, но остановилась на полпути. Она взглянула на Сарема. Его ресницы дрогнули, и мир словно качнулся, подхватив её желание удержать этот миг. Хотелось остаться под одеялом, дышать только им, будто всё остальное было лишь тенью.

– Ты не спишь. – Его голос был глухим, ещё сонным, но уверенным.

– У тебя дар? – Вирена усмехнулась, запуская пальцы в его волосы.

– Нет. Просто ты думаешь слишком громко.

Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё так, что у Вирены сбилось дыхание.

– Нам пора вставать, – прошептала она, но не двинулась.

– Нет. Ещё не время. На чём мы остановились ночью?

Он притянул её ближе, и одеяло соскользнуло на пол, оставив их в золотом свете. Смех перетекал в поцелуи, и утро растворилось в их дыхании.

В длинном коридоре Элва резко остановилась и вытянулась, будто кошка, улавливая звук. Чёрные волосы спадали на плечи, а чёлка упрямо торчала. Из императорских покоев донёсся приглушённый, тягучий стон, наполненный жаром. На её лице появилась улыбка, она обернулась к Карвену, который сонно шёл следом:

– Утро у кого-то началось явно лучше, чем у нас.

Карвен приподнял бровь, откусил яблоко и едва заметно усмехнулся:

– Лучше, чем у всех в этом дворце.

Элва скрестила руки на груди, сдерживая смешок.

– Интересно, кто там сегодня победил?

– Победа у них всегда общая, – лениво протянул он, потянувшись. – Просто иногда звучит, как капитуляция.

Элва рассмеялась, не пытаясь сдержаться, и взяла Карвена под руку:

– Пошли за завтраком, пока мы не узнали подробностей, которые потом не вытравить из памяти.

Карвен шагнул рядом, склонил голову чуть ближе, и в его голубых глазах мелькнул огонёк:

– А вдруг это и есть та самая государственная тайна, которую нам знать необходимо?

Она фыркнула, но улыбка всё выдала. Элва демонстративно откинула рукой волосы и показательно закатила глаза:

– Если так, то я предпочитаю оставаться в счастливом неведении. Идём скорее, не хочу есть холодные лепёшки.

Они поторопились на кухню, где их уже ждал запах свежеиспечённого хлеба и корицы, мягко стелившийся по коридору. Кухня давно стала для них особым местом. Каменные стены хранили следы сотен закатов, низкий потолок с тёмными балками создавал ощущение тепла. Узкие окна впускали утренний свет, который ложился золотыми лентами на утварь. У очага всегда потрескивали поленья, отбрасывая рыжие отблески огня на начищенные котлы, а деревянный стол посередине служил не только для еды: он был их оплотом, где решались споры, строились планы и звучал смех.

Вирена вошла в тот момент, когда Элва и Карвен о чём-то спорили. Её длинные чёрные волосы, ещё влажные от воды, были собраны в изящную причёску и украшены золотыми заколками. Сегодня она выбрала простую одежду: лёгкую тунику цвета угля и мягкие кожаные сапоги с застёжкой на голенище. За ней тянулся лёгкий шлейф лаванды и сухих трав. Она так и не привыкла к тяжёлым благовониям, которые обожали придворные дамы.

– Доброе утро, Ваше… – Карвен вскочил из-за стола с преувеличенной галантностью, но, заметив её взгляд, сел обратно. – Вирена.

Она лишь улыбнулась, скидывая плащ на вешалку у входа. Элва уже тянулась за второй лепёшкой с мёдом, ловко пододвигая к себе тарелку Карвена, чтобы стащить его ложку. Попытка быстро была раскрыта: Карвен щёлкнул её по запястью.

– Эй, ты, кажется, перепутала. Элва, ты снова за своё?

– У моей ложки нет твоего вкуса, – отозвалась она с полным ртом. – А ещё твой чай вкуснее. Почему у тебя так получается?

– Скучал по тебе, пока заваривал, – бросил он, не глядя, и вдруг замер, сам удивившись сказанному.

Элва по-кошачьи довольно сузила глаза, в её взгляде промелькнула игривость. Она не ответила, но спорить дальше не стала. Вирена тихо улыбнулась, садясь на своё место. Возле очага заторопилась кухарка Мари. Невысокая, крепкая, с тёплыми глазами, она шагнула вперёд, вытирая руки о фартук.

– Ваше Величество, – обратилась она с уважительным поклоном, и в голосе прозвучала забота. – Поешьте больше. Государственные дела берут своё, а вы и так исхудали. Нельзя держать огонь без топлива.

Она пододвинула к ней тарелку с румяным хлебом и кусочком сыра. Вирена улыбнулась в ответ:

– Ты говоришь, как всегда, прямо в сердце.

Мари поклонилась снова, в глазах промелькнуло удовлетворение, и она вернулась к своим кастрюлям, продолжая ворчать что-то про то, что даже императрица должна иногда быть просто человеком. Дверь открылась почти неслышно, и в кухню, как солнечный луч, ворвался лорд Либен. Он едва не зацепил рукавом дверную ручку, но и это выглядело так легко, будто так и задумывалось. Жизнерадостная беззаботная улыбка словно сама несла свет в комнату.

– Доброе утро! – бросил он весело, но, заметив Элву с полным ртом оладий, остановился на полуслове.

– Садись, – мягко произнесла Вирена. – Лорд Столен снова нагрузил тебя поручениями?

Либен смущённо кивнул, пряча за спину свёрток бумаг, будто это была не миссия, а украденная игрушка.

– Я… только хотел свериться с утра.

– Только если свериться с хлебом и мёдом, – прозвучал хрипловатый голос Сарема. Он вошёл следом, в идеально белоснежном костюме с высоким воротом. Окинув всех медленным взглядом, сел рядом с Виреной.

– Завтрак – это пища и для души, и для тела, – по-отечески продолжил он. – Если кто-то решил прервать его делами, значит, мечтает умереть пораньше.

Либен смутился ещё сильнее, румянец вспыхнул на щеках.

– Мы уже говорили об этом, – лениво протянул Сарем, подтягиваясь. – Много раз. Утро начинаем без политики. Иначе завтраки будут проходить в императорской столовой – с протоколами и глашатаями.

По кухне прокатился дружный гул возмущения. Сарем, не меняя выражения лица, сложил руки на груди.

– Всё, приступайте, – буркнул он, делая глоток чая. – Пока эти двое не успели всё съесть.

Он кивнул на Элву и Карвена. Смех разлился по столу, лёгкий, как утренний ветер. Элва незаметно ткнула Карвена ногой под столом, и тот ответил тёплым взглядом.

Вскоре разговоры стали стихать, еда остывать, и было ясно: утро звало их дальше. Слуги молча заменяли тарелки и кувшины. Элва дремала, откинувшись на спинку стула с довольной улыбкой. Карвен неторопливо пил, считая последние минуты покоя. Либен, опустив глаза, водил пальцем по столешнице, чертя узоры, стараясь не смотреть на свёрнутый свиток рядом.

Вирена подливала себе ещё чаю, когда почувствовала взгляд Сарема. Он сидел вполоборота, облокотившись на спинку её стула. Голос его прозвучал негромко, но достаточно ясно, чтобы услышала не только она:

– Не передумала насчёт Малессы?

Она замерла, не сразу отвечая. Из кружки поднимался тонкий пар, и казалось, сама комната затаила дыхание вместе с ней.

– Нет, – сказала наконец. – Слишком много нитей ведут туда. Мы должны разобраться с ними сами.

Сарем едва заметно кивнул, будто предугадывал её ответ. Но в голосе его теперь звучала лёгкая тревога:

– Я верю Лорану и Мейриссе. Но их окружению – нет. Достаточно одного неверного шага, и нас утащит в бездну.

– Мы умеем идти по тонкому льду, – мягко возразила Вирена, коснувшись его плеча. – Главное – не останавливаться.

Они встретились взглядом. Сарем продолжил рассуждения:

– Тогда остаётся решить, каким путём отправимся.

А потом уже громче:

– Элва. – Девушка дёрнулась и выпрямилась, смахнув остатки дремоты. – Турнир не щадит слабых. Ты сильный претендент, но этого мало. Я не хочу, чтобы ты погибла в первом бою.

В этот момент в дверях возник слуга. Он переминался с ноги на ногу и, наконец, опустил голову в почтительном поклоне:

– Ваше Величество, совет собран. Все ждут вас.

Он не задержался и сразу ушёл. Кухня ещё хранила остатки тепла. Из полузакрытых шторами окон солнечные лучи резали комнату на тонкие полосы. Пар от чая вился над чашками, пахло мёдом и поджаренным хлебом. Но шаги уже звенели иначе. Слуга унёс последнюю пустую тарелку, и в воздухе растворилась лёгкость утреннего часа.

Вирена задержала взгляд на столе, где смех и тишина жили рядом всего несколько мгновений назад. Теперь всё выглядело как сцена после спектакля: актёры разошлись, остались только предметы – стулья, недопитые чашки, крошки на скатерти.

Она выпрямилась, рассправив плечи. Сарем встал следом, его шаги зазвучали рядом, как тень. Элва легко последовала за ними, Карвен молча отодвинул стул, а Либен прижал к груди бумаги, будто они были щитом. Дверь за ними закрылась почти неслышно. Всё, что недавно казалось домом, теперь было только воспоминанием. А дальше их ждал Совет, где уют больше не имел власти.