Читать книгу Вегетатика. Шесть баллов до небытия - - Страница 12

После того как узел Элиаса был распутан, квартира Офелии перестала быть просто местом обитания. Она стала… архивом. Офелия достала из-под кровати старую жестяную коробку из-под печенья, которую мать отдала ей перед отъездом в колледж со словами: «Здесь просто старые счета и пара фото, не забивай голову».

Офелия открыла крышку. Запах сухой лаванды и старого металла ударил в нос.

На самом верху лежала фотография её бабушки – Клары. На снимке она стояла на фоне густого леса, одетая в простое платье, а её волосы были заплетены в такие тугие косы, что они казались отлитыми из бронзы. Но Офелия смотрела не на лицо. Она смотрела на руки Клары. В пальцах та держала пучок полыни, и вокруг её запястий вились тонкие, едва заметные нити тумана.

– Ты знала, – прошептала Офелия.

Под фотографиями обнаружился небольшой блокнот, обтянутый потертой зеленой тканью. Это не был гримуар в привычном смысле слова. Это был дневник наблюдений.

«14 мая. Офелии исполнилось пять. Сегодня она плакала, потому что „цветы в саду слишком громко кричат, когда их срезают“. Пришлось увести её в дом и зажечь ладан, чтобы заглушить этот гул. Она – истинная Ван Хален. Слишком чуткая. Слишком открытая. Боюсь, город сожрет её, если она не научится закрывать двери своего восприятия».

Офелия перевернула страницу. Там была нарисована схема фамильного древа, но вместо имен были символы. Корни уходили глубоко в прошлое, к именам, которые звучали как заклинания.

Она вспомнила редкие визиты матери. Та всегда была подчеркнуто «обычной»: работала бухгалтером, носила строгие костюмы, ненавидела духи и всегда плотно закрывала окна. Теперь Офелия поняла: мать не была лишена дара. Она была напугана им. Она выбрала цифры и сухие отчеты, чтобы заглушить тот самый «резонанс», который сейчас захлестнул Офелию.

В самом низу коробки Офелия нашла странный предмет: маленькое зеркальце в серебряной оправе, которое было полностью закрашено черным лаком. К нему была приколота записка, написанная почерком Клары:

«Для того дня, когда тени станут четче людей. Смотри не в стекло, а сквозь него».

Офелия поднесла черное зеркало к лицу. В нем не было отражения комнаты. Но в его глубине, в самой черноте, она увидела… Элиаса. Это было мимолетное видение: он сидел в полутемном помещении, окруженный книгами, и на его столе горела единственная свеча, пламя которой было не желтым, а ярко-синим.

Он поднял голову, словно почувствовал её взгляд через пространство и время.

Офелия резко опустила зеркало. Сердце колотилось в горле. Семья Ван Хален не просто «чувствовала» мир – они были его хранителями. И Элиас, судя по всему, был частью той же истории, только с другой, теневой стороны.

Теперь она знала: её тяга к архивам и старым книгам была не прихотью, а зовом крови. Ей нужно было найти то, что бабушка Клара называла «Тихой Комнатой» в архивах колледжа. Именно там хранились настоящие записи их семьи, которые мать так старательно пыталась скрыть.

Офелия долго сидела на полу, сжимая в руках закрашенное зеркальце. В голове пульсировала только одна мысль: «Она знала. Всё это время она знала». Желание получить ответы здесь и сейчас стало невыносимым. Не глядя на время, Офелия схватила телефон.

Она набрала номер матери. Гудки тянулись мучительно долго, каждый из них отдавался в висках тяжелым молотом. Наконец, на том конце провода послышался сухой, знакомый голос.

– Лия? Что-то случилось? Почему так поздно? – в голосе матери, Елены, сразу проскользнули нотки тревоги, которые она всегда пыталась скрыть за строгостью.

– Мама, я нашла коробку. Офелия старалась, чтобы голос не дрожал, но выходило плохо. – Зачем ты мне её отдала, если так боялась, что я её открою?

На том конце воцарилась тяжелая, ватная тишина. Было слышно только прерывистое дыхание Елены.

– Я надеялась, что ты просто сохранишь её как память. Что ты… останешься в безопасности, Лия. В обычном, тихом мире, – голос матери стал тише и как будто старше. – Что ты увидела?

– Я видела зеркало. Я видела записи бабушки обо мне. Почему ты заставляла меня пить те горькие чаи в детстве и твердила, что мои видения – это просто богатая фантазия?

– Потому что эта «фантазия» разрушила жизнь моей матери! – внезапно выкрикнула Елена. -Бабушка не просто «собирала травы». Она слышала мир так громко, что под конец жизни не могла выносить звука собственного дыхания. Она потерялась в этих «резонансах», Офелия. Я не хотела для тебя такой судьбы. Я хотела, чтобы ты была бухгалтером, учителем, кем угодно, только не… проводником.

Офелия прижала телефон к уху так сильно, что стало больно.

– Но оно уже началось, мам. Я встретила парня. И он знает о нашей семье.

В трубке послышался звук разбитого стекла – похоже, Елена выронила стакан.

– Лия, слушай меня очень внимательно. Если ты встретила кого-то, кто называет это имя и знает Ван Халенов уезжай оттуда. Прямо сейчас. Бросай колледж, забирай вещи. Твоя бабушка не просто так оставила то зеркало закрашенным. Это была не защита, это была преграда. Не смей смотреть сквозь него.

– Поздно, – выдохнула Офелия. – Я уже посмотрела. И я не уеду. Я хочу знать, что это за «Тихая комната» в архивах и почему этот парень пахнет так же, как записи в дневнике бабушки.

– Если ты пойдешь туда, – голос матери стал ледяным от ужаса, – ты найдешь не ответы, Офелия. Ты найдешь то, что наша семья пыталась похоронить три поколения назад. Пожалуйста… просто закрой коробку.

Мать повесила трубку. Офелия медленно опустила руку с телефоном. Тишина в квартире теперь не казалась уютной – она была наполнена секретами, которые больше не помещались в жестяную коробку.

Офелия посмотрела на черное зеркало. Слова матери только подтвердили её догадку: всё самое важное скрыто в колледже. И Элиас – единственный, кто находится в эпицентре этой бури.

Слова матери все еще звенели в ушах, как разбитое стекло, но страх Елены только подхлестнул любопытство Офелии. Она понимала: если мать так отчаянно хочет, чтобы она закрыла эту дверь, значит, за ней скрывается правда, которую Офелия искала всю жизнь.

Она выключила верхний свет. В комнате воцарился густой сумрак, разбавленный лишь синеватым отсветом уличного фонаря. Офелия снова взяла черное зеркало. На этот раз она не боялась. Она коснулась пальцами холодной закрашенной поверхности и прошептала: «Покажи мне его».

Глава 13

Чернота в зеркале шевельнулась. Сначала Офелии показалось, что она видит собственное отражение, но постепенно глубина стекла начала светлеть, превращаясь в окно в другое место.

Это было не общежитие и не учебный класс. Элиас находился в огромном, заброшенном помещении, которое напоминало старую обсерваторию или чердак очень древнего здания. Повсюду высились стопки книг, пахло пылью и сухой хвоей – тем самым ароматом, который Офелия почувствовала на набережной.

Элиас был один. На нем не было кожаной куртки, только простая серая футболка. Без своей «брони» он выглядел моложе, но его лицо было сосредоточенным и бледным. Он стоял над огромным столом, на котором была разложена старая карта города.

Офелия затаила дыхание. Она видела, как он ведет пальцем по линиям улиц, и там, где его кожа касалась бумаги, оставался слабый светящийся след. Он не просто изучал карту – он будто настраивал какой-то невидимый механизм.

Вдруг Элиас замер. Он не обернулся, но его плечи напряглись. В зеркале было видно, как он медленно поднял голову, глядя прямо туда, где – по ту сторону пространства – находилась Офелия.

– Подглядывать – дурная привычка, Ван Хален, – произнес он. Его голос в зеркале прозвучал так четко, будто он стоял за её спиной.

Офелия вздрогнула, но зеркало не отпустила.

– Мама сказала, что ты опасен, – прошептала она, зная, что он её слышит.

Элиас горько усмехнулся. Он подошел ближе к «камере» – к той точке, через которую Офелия наблюдала за ним. Теперь его глаза, серые как сталь, занимали всё зеркало.

– Твоя мать боится собственной тени. А я – лишь тот, кто эту тень отбрасывает. Ты открыла зеркало, Офелия. Теперь ты не просто «слышишь» мир, ты стала его частью. И если ты не придешь завтра в старое крыло библиотеки до заката, ты просто сгоришь от того объема информации, который на тебя обрушится.

– Зачем тебе помогать мне? – спросила она.

– Мне не нужна ученица, – отрезал он. – Но мне не нужен и труп еще одной Ван Хален в этом городе. Это создает слишком много… помех.

Он резко взмахнул рукой, и изображение в зеркале подернулось рябью, как вода от брошенного камня. Последнее, что увидела Офелия перед тем, как стекло снова стало черным – это странный символ на стене за его спиной. Это была та самая буква «Э», которую она видела на пуговице, но теперь она была вписана в круг, похожий на циферблат часов без стрелок.

Офелия опустила зеркало на колени. Её руки дрожали. Он знал о её матери. Он знал, что она за ним наблюдает. И он назначил встречу.

Глава 14

Когда тяжелые двери старого крыла со скрипом закрылись за спиной, Марк сразу же включил свой мощный фонарь. Луч света разрезал пыльное марево, выхватывая из темноты бесконечные ряды полок.

– Ну и дыра, – шепнул Марк, но его голос прозвучал как-то неуверенно. – Лия, ты уверена, что он здесь? Тут пахнет так, будто здесь сто лет никто не дышал.

Майя шла рядом с Офелией, крепко держа её за локоть.

– Мне не нравится этот холод, – прошептала она. – Он какой-то… медицинский.

Они прошли в центр зала, где стояли старые каталожные шкафы. Элиас обнаружился внезапно. Он не сидел на лестнице, он просто стоял в тени одного из стеллажей, прислонившись к полке. В свете фонаря Марка его лицо казалось бледной маской.

– Фонарь выключи, – негромко сказал он. – Глаза режет.

Марк не послушался.

– Слушай, ты, – он сделал шаг вперед, стараясь выглядеть угрожающе. – Мы пришли с Офелией. Мы не знаем, во что ты её втягиваешь, но если ты думаешь, что можешь пудрить ей мозги своими загадками в темноте…

Элиас даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд с Марка на Майю, а потом на Офелию. В его глазах не было злобы, только какая-то глубокая, почти скучающая усталость.

– Офелия, – произнес он, игнорируя Марка. – Ты привела их сюда, чтобы они защитили тебя от чего? От пыли? Или от того, что ты сама чувствуешь в этой комнате?

Он подошел ближе. На нем была всё та же куртка, но теперь Офелия заметила на его пальцах следы чернил или сажи.

– Твои друзья видят здесь только старую бумагу, – Элиас обвел рукой зал. – Майя думает о том, как бы поскорее уйти отсюда в кофейню, потому что этот холод напоминает ей похороны дедушки. Марк злится, потому что его фонарь здесь не помогает – он не видит того, что скрыто за буквами.

Марк и Майя переглянулись. Майя побледнела – Элиас попал в точку с воспоминанием о похоронах, хотя она никогда об этом не рассказывала.

– Они не «страховка», Офелия, – продолжал Элиас, и его голос стал жестче. – Они – балласт. Пока они здесь, ты будешь смотреть на этот мир их глазами. Ты будешь бояться, потому что боятся они. Ты хочешь знать правду о Кларе Ван Хален? Или ты хочешь, чтобы Марк подержал тебя за руку, пока я буду рассказывать тебе сказки?

В зале стало очень тихо. Офелия чувствовала, как между ней и друзьями разверзлась пропасть. Элиас не колдовал, он просто озвучил то, что она и так знала: этот путь нельзя пройти втроем.

– Ребята, – Офелия мягко высвободила свой локоть из хватки Майи. – Он прав. Это очень скучно, правда. Старые документы, пыль…

– Лия, ты серьезно? – Марк опустил фонарь. В его голосе слышалась обида. – Мы же хотели помочь.

– Вы помогаете мне тем, что ждете меня снаружи, – Офелия заставила себя улыбнуться, хотя внутри у неё всё сжималось. – Если я не выйду через час – вызывайте охрану. Ладно?

Майя посмотрела на Элиаса с нескрываемой неприязнью, потом на Офелию.

– Час, Лия. Ровно шестьдесят минут. Пошли, Марк. Тут действительно… слишком душно.

Когда их шаги затихли за дверью, Элиас наконец оторвался от стеллажа.

– Нам нужно вскрыть один тайник, который открывается только на запах крови Ван Халенов.