Читать книгу Вегетатика. Шесть баллов до небытия - - Страница 7

Воскресенье пахло мокрым асфальтом и выхлопными газами. Офелия проснулась не от будильника, а от того, что почувствовала – через три минуты зазвонит стационарный телефон, которым она не пользовалась уже пару лет. Она лежала в темноте, считая удары сердца, и ровно на сто восьмидесятом ударе тишину квартиры разрезал резкий, дребезжащий звонок.

Она не сняла трубку. Просто смотрела, как мигает красный светодиод на базе. Когда всё смолкло, в квартире стало еще тише, чем прежде.

Ей нужно было выйти. Стены её крошечной студии, оклеенные старыми обоями в цветочек, которые она всё собиралась перекрасить, но так и не решилась, будто стали ближе друг к другу на пару сантиметров. Офелия оделась медленно, выбирая вещи на ощупь. Её пальцы стали сверхчувствительными: она чувствовала каждый узелок на шерстяном шарфе, каждую микроскопическую зазубрину на молнии ботинок.

Она решила пойти в крошечную комиссионку в переулке за колледжем. Это было её убежище. Место, где вещи имели историю и не требовали от неё ничего, кроме молчаливого созерцания.

По пути она встретила профессора Эймса. Он стоял у газетного киоска, опираясь на трость. Эймс преподавал палеографию – науку о древних рукописях, и всегда казался Офелии человеком, который сам состоит из пергамента и пыли.

– Офелия, – он кивнул ей, и его глаза за линзами очков блеснули, как две старые монеты. – Вы сегодня выглядите… сосредоточенной. Словно пытаетесь услышать, как растет трава под тротуаром.

– Просто не выспалась, профессор, – ответила она, стараясь не смотреть на его трость. От ручки трости, вырезанной из кости, исходил странный, едва уловимый жар, который Офелия чувствовала даже на расстоянии метра.

– Сон – это переоцененная роскошь, – усмехнулся он. – Иногда самые важные вещи мы видим именно тогда, когда наши глаза слишком устали, чтобы верить в очевидное. Зайдите ко мне на следующей неделе, у меня есть для вас пара документов из архива… которые требуют вашего «особого» взгляда.

Он ушел, постукивая тростью по плитке, и Офелия еще долго слышала этот звук, даже когда он скрылся за поворотом.

В комиссионке было темно и душно. Владелец, старый мистер Ковач, сидел за конторкой и чинил карманные часы. Офелия любила это место за нагромождение смыслов: здесь старая печатная машинка соседствовала с набором медных пуговиц, а надтреснутая фарфоровая кукла смотрела на стопку виниловых пластинок.

Она провела ладонью над полкой с ключами. Десятки старых, ржавых, забытых ключей от дверей, которых больше нет. И вдруг её рука дрогнула.

Один из ключей – маленький, изящный, с головкой в виде сердца – едва заметно шевельнулся на подносе. Офелия замерла. Она не касалась его. Она просто… захотела, чтобы он был ближе.

– Этот не продается, – не поднимая глаз от часов, прохрипел Ковач. – Он ждет владельца. Уже сорок лет.

– А как вы узнаете владельца? – тихо спросила Офелия.

Ковач наконец поднял голову. Его лицо было изрезано морщинами, как старая карта.

– Владелец не берет ключ, Офелия. Ключ сам прыгает в карман, когда чувствует тепло. У тебя сегодня руки очень теплые. Слишком теплые для такого холодного дня.

Офелия поспешно убрала руки в карманы. Ей стало не по себе. Казалось, весь город – от профессора Эймса до старого часовщика – знает о ней что-то, чего она сама еще не понимала.

Она вышла из лавки и столкнулась с Майей. Подруга стояла, прислонившись к стене, и жевала жвачку.

– Ты ходишь по кругу, Лия, – сказала Майя вместо приветствия. – Сначала колледж, потом кофе, потом этот старьевщик. Ты пытаешься убедиться, что мир всё еще на месте?

– А разве нет? – Офелия попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Пошли, – Майя взяла её под руку. – Хватит прятаться в пыли. Марк нашел то самое место, где раньше собиралось «Общество Пяти Узлов». Это старая прачечная на набережной. И нет, мы не пойдем туда вскрывать двери. Мы просто пойдем выпьем какао в кафе напротив и посмотрим на это здание. Тебе нужно вернуться в реальность, Лия. В настоящую, скучную реальность.

Офелия кивнула. Какао и Майя – это звучало безопасно. Но когда они пошли в сторону набережной, Офелия заметила, что на всех окнах, мимо которых они проходили, застыли капли дождя. И в каждой капле, как в крошечной линзе, отражалось одно и то же: она, Офелия, но с глазами, в которых не было зрачков – только бесконечный, чистый серебристый свет.

Кафе «У Якоря» было именно таким местом, где можно было спрятаться от промозглого ветра набережной: запотевшие окна, пахнущие корицей булочки и тихий гул старого холодильника. Майя и Марк уже заняли угловой столик – самый потертый, с которого открывался вид на облупившийся фасад старой прачечной через дорогу.