Читать книгу Глобал - - Страница 2

– Время! – голос преподавателя перекрыл тихий гул.

За окном ветер гнал по асфальту жёлтые листья.

– Задание на четверг – в планшетах. Завтра, в пятнадцать часов, наш кабинет, факультатив. Разобьёмся на тройки, работаем вместе. И да… – плюс десять баллов к рейтингу за сочинение.

По аудитории прокатился шелест: студенты с первых рядов торопливо дописывали последние строчки конспектов.

– Если останутся силы, разберём пару смежных тем. Быстро, обещаю.

– Хорошо, Михаил Сергеевич! – откликнулись хором с первых парт. Голоса звонкие, молодые.

Он уже привык к имени-отчеству. Даже от седых коллег. А поначалу смущался: Ну какой же я Сергеевич? Я просто Миша.

– А ты что там молчишь? – обратился он к ученику, тихо сидевшему за дальней партой.

Сквозь жалюзи просачивался осенний свет. Пятна солнца бежали по цветным подчёркиваниям, закорючкам, ошибкам – по бумаге, всей испещрённой заметками. Студент отвёл глаза: пусть свет и тень его спрячут.

– От кого прячешься на галерке? Завтра как раз возможность оценки подтянуть, – сказал Михаил, смягчая голос.

В косом луче его лицо казалось растерянным, но в глазах мелькнула искра. Михаил погрузился в раздумье. Он узнал этот взгляд.

Мысль оборвал звонок.

Михаил вздохнул с облегчением: Свободны!

Стулья заскрипели, сумки зашуршали, голоса слились в лёгкий гул. Воздух наполнился движением: студенты торопились к выходу или задерживались, что-то переспрашивая.

Парты пустели, шум угасал. В аудитории становилось просторно и тихо.

Михаил не спеша укладывал вещи в потёртый кожаный портфель: сначала громоздкий ноутбук, потом в оставшиеся щели – учебники. На журнал, как всегда, места не нашлось. Пришлось зажать его подмышкой.

Ко всем прочим ощущениям вернулась знакомая тяжесть, растворяющаяся лишь на мгновение с этой группой. С ними можно свернуть с программы, и они не отстанут, будут ловить каждое слово. Особенно удачный сегодняшний день – истории о великих. Не пафос из учебников, а человечные подробности – как они падали, сомневались, терпели неудачи. Он видел, как в глазах вспыхивает мысль: путь к вершине – это не триумфальное шествие. Это труд.

Прижимая к боку журнал, он шагнул к выходу – под пиджаком сквозь тонкую ткань рубашки кольнул острый уголок лотерейного билета.

На месте, – отметил Миша.

На пороге он обернулся. Взгляд скользнул по столу: всё на месте – ни чужих работ, ни его вещей. Привычный ритм сбивало лишь глухое беспокойство из внутреннего кармана.

Михаил с силой толкнул дверь, и та с глухим стуком захлопнулась. На темном дереве блеснула знакомая табличка: «Культура речи».

Он закинул связку ключей в карман, отбросил чёлку и вошёл в шумную галерею. Его окружили молодые лица, заряженные амбициями и верой в будущее. Они неслись мимо, словно чистые холсты. На мне же мир уже всё исписал, да ещё и не той краской.

Его походка – неуклюжая, переваливающаяся – выдавала не преподавателя. Вечного студента, который так и не сросся со своим ростом. Массивные дубы дверей с табличками «Литература», «Философия» взирали на него как строгие экзаменаторы. Он снова держал перед ними незримый экзамен.

Здрасьте, Михаил Сергеевич! – бросал встречный студент.

Тот отвечал улыбкой и тут же прикрывал губы, словно поймав себя на чём-то постыдном: кривые, неидеальные зубы.

Спасаясь от потока, он свернул в боковую галерею и прислонился к стене. Стих гул, осталось эхо шагов.

Опустил глаза – и тут же узнал.

Чирк на паркете у третьей колонны. Его след, оставленный на первом курсе переполненным рюкзаком. Тогда от стыда горели уши. Теперь от этой засечки свело скулы.

Пять лет.

Шкаф у стены всё так же кривится перекошенными полками. Третий том Достоевского в синем переплёте выдвинут, как памятник вечной спешке.

Через пару недель тридцать пять. По спине пробежал наэлектризованный холодок.

А я всё стою здесь.

Он провёл ладонью по лицу, стирая маску. Под ней – тот же студент, только ставший тише и научившийся прятаться за «Сергеевичем». Знания те же, стены те же. Изменился только страх – стал тоньше и въедливей.

Мысль, как щуп, полезла глубже, в самые старые пласты.

На первом курсе я был ершистым щенком. Готов был до хрипоты спорить о чём угодно – о смысле «Преступления и наказания», о политике. Казалось, истина рождается именно в этих спорах.

Царапины под ногами расплывались под давлением пустого взгляда.

А потом… Потом я стал замечать, что в коридоре ко мне всё чаще просто кивают, спеша по своим делам. Кому интересно слушать про нюансы старославянской фонетики, когда за углом – первая любовь, первая вечеринка, первая настоящая драка?

Пять лет.

Они жили.

Я готовился.

И не подготовился.

Чирк на паркете всё тот же. Шкаф кривится так же. Он стоит здесь, как тогда. Только не студент, а «Михаил Сергеевич».

Странная мысль пробилась сквозь воспоминания: а чему он, собственно, научился за эти пять лет? Точным правилам спряжения глаголов? Да.

А тому, как не чувствовать себя посторонним в коридорах собственной жизни, – нет.