Читать книгу Глобал - - Страница 6

Михаил замер на входе. Он следил за таймером. Пальцы нащупали под подбородком тугой шелковый узел. Рывок – и удавка галстука ослабла. Он стянул его, скомкал в кулак и швырнул в раскрытый портфель. Только теперь, с холодком на шее, он вдохнул полной грудью.

Солнце пробивалось сквозь облака, кладя на мокрый асфальт длинные, кривые тени. Улица стала чёрно-белой гравюрой. Михаил прищурился, поймав в луже ослепительный, ускользающий блик – будто золотую монету.

На секунду забыл про счета, лотерейный билет, завтрашний отчет.

Взгляд упал в лужу у бордюра. В маслянистой воде плавали кленовые лапки – жёлтые, обречённые, бесконечно вращающиеся на одном месте, а в отражении сменялись цифры таймера 53:21, 53:20…

Рёв такси и всплеск воды врезались в тишину. Голуби взметнулись серым облаком. Уносят мои недодуманные мысли, – мелькнуло у него.

Из машины, гогоча, вывалилась троица студентов. Они толкались, бросали друг в друга фразами короткими, как пинки. В них была та грубая близость, что бывает только с близкими друзьями.

Заметив Михаила Сергеевича, хором рявкнули с нарочитой почтительностью:

– Здрасьте!

И, не дожидаясь ответа, ринулись дальше. Михаил кивнул им в спины.

Он зашагал на остановку в «Глобал», перепрыгивая лужи. Лакированные туфли сияли глупой парадностью. Рука на автомате полезла во внутренний карман пиджака, нащупала жесткий уголок бумаги. Он не вытащил его, лишь прижал ладонью сквозь ткань.

Заветная бумажка, стоившая ему последние три сотни из кошелька, – аванс за мечту о жизни без долгов. О жизни, где «не хватает» не становится главным словом в лексиконе. Глупость? Да. Но иногда верить в глупость легче, чем смотреть в лицо цифрам в таблице «Ваша задолженность». Хотя бы пока идешь до остановки.

Мимо промчался парень в спортивном костюме – легко, на носках, будто земля ему не указ. Михаил сжал портфель.

Его тело никогда так не слушалось.

В десять лет была первая попытка приручить его – футбол. И первое поражение. Его редко брали даже в дворовую команду. Каждую игру – ритуал унижения. Два капитана, как жрецы, выбирали сильнейших. А он стоял, вжимая голову в плечи, и ждал, когда позовут последним.

Невыбранным.

Но детская надежда живуча. Он записался в секцию. Две недели тайных фантазий: он мчится с мячом, обводит одного, второго, трибуны ревут – и этот рёв только для него.

Футбольная карьера закончилась, даже не начавшись. Не из-за удара или подката. Из-за глупой случайности: на тренировке партнёр споткнулся и всем весом, с хрустом, обрушился ему на вытянутую руку.

Крикнуло не Миша – крикнуло его тело. Коротко и обречённо.

Так и закончился путь в спорте. Не поражением. Не проигрышем.

Гипсом до самого плеча.

Месяц в гипсе стал странным триумфом. Впервые он был не невидимкой, а центром внимания – пусть и болезненного. Ловил взгляды в коридоре. В зеркале загипсованная рука казалась не увечьем, а трофеем. Знаком, что он причастен к чему-то важному и опасному.

Одноклассники, раньше обходившие стороной, теперь толпились вокруг:

– Миш, больно было? А как сломал, в борьбе?

Он сдерживал самодовольную улыбку, делился подробностями. Нелепая случайность постепенно обрастала деталями и превращалась в эпичную битву.

Детское уважение, купленное сломанной костью, было недолгим. Но тогда, под их взглядами, он впервые чувствовал себя кем-то. И этим стоило гордиться.

Потом были танцы. Спортивные. Одна попытка, один выход на паркет – и всё.

Он и сейчас не мог решить, что было страшнее: насмешливые взгляды девочек или собственное отражение в зеркале – угловатое, не попавшее в ритм. Провал был тотальным. Память о нём стёрлась, оставив лишь жгучий стыд.

Оно всплыло сейчас, потому что нога обо что-то споткнулась. Он едва удержал равновесие.

Под ногами, тихо жужжа, проплывал робот-уборщик – тупой пластиковый жук «НОСТ-НАНО». Михаил, сделав пару нелепых шажков, перелетел через него.

И в миг этого абсурдного полёта мозг выдал картинку: он уворачивается от подката, мяч у его ног, рёв трибун… Мечта десятилетнего мальчишки, воплощённая в падении через городского уборщика.

Робот, не останавливаясь, проскрипел жестяным голосом:

«Осторожно, гражданин. Соблюдайте чистоту и порядок».

Робот покатился дальше. Михаил, отряхивая ладони, смотрел ему вслед.

Пластиковый корпус, наклейка «НОСТ-НАНО», аккуратные щётки. Всё дышало тупой, бездушной эффективностью.

Скоро не только улицы мыть будут. Научатся выносить вердикты: "Гражданин, ваша жизнь признана неэффективной. Просим проследовать на утилизацию".

Но тут же, как встроенный цензор, возникла поправка: а может, так и надо? Город стал чище. Без плевков, окурков, битого стекла. Порядок. Идеальный, стерильный.

И этот таймер, висящий над ним 38:31, 38:20… Может, так тоже надо?

Рука потянулась к внутреннему карману и нащупала там жёсткий прямоугольник билета. Странное, животное успокоение на миг затопило его. Все остальные мысли отступали, смытые одной-единственной: билет в кармане. В нём была вся надежда.

Он сильнее прижал ладонь к груди, чувствуя через ткань острые углы. Этот картонный талисман оказался сильнее всей той реальности, от которой он бежал.

Двери захлопнулись, отрезав от таймера в небе. Автобус тронулся, и Мишу отбросило на свободное сиденье. Полупустой салон был редкой удачей.

Напротив, устроилась девушка. Уткнулась в телефон, по экрану бежали весёлые ролики. Громко. Сквозь её наушники пробивался истеричный смех. Рядом мужик в помятой куртке тут же наклонился, чтобы заглянуть в её экран. Делал это открыто, с тупым любопытством.

Правило первое, — мысленно процедил Миша, чувствуя знакомый привкус горечи. – Не подглядывать в чужой телефон.

Год назад, в приступе язвительного идеализма после особенно унизительной поездки, он ночью набросал «Негласный кодекс пассажира городского автобуса». Десять пунктов. От «не подглядывайте» до «наступили на ногу – извинитесь, если обувь белая – дважды». Написал с сарказмом, но и с тайной надеждой: а вдруг? Выложил в местный городской паблик, где обычно ругали власти и искали пропавших кошек.

Оценили запись три человека, вместе с ним.

Это был его самый громкий публичный цифровой провал.

С тех пор каждую поездку он мысленно ставил пассажирам оценки по тем самым десяти пунктам. Сегодняшний рейс шёл на сплошные двойки с минусом.

На остановке в салон ввалилась толпа. Мишу прижали к стеклу. Воздух стал густым и сладким от дешёвого парфюма. Рядом встала женщина в розовом пальто – настоящая «парижанка». Она ехала две остановки, но устроилась так, будто плывёт на «Титанике» в первом классе, презирая плебс. В её руках блестел смартфон новой модели.

В кармане завибрировало. МАМА. Палец потянулся к сбросу вызова, он вдавил его со всей силы, изогнув экран телефона и отправил шаблон: «Еду. Перезвоню». Чувство вины укололо. Он был виноват всегда. Даже в этом.

Автобус резко затормозил. «Парижанка» не удержалась и на полном ходу врезалась в него своим «Титаником» – пальто, сумкой, дорогим телефоном. Она даже не посмотрела на него, а сразу же вернулась к экрану.

– Ничего, – пробормотал он в пространство, не дождавшись извинения. Его ответ потерялся в общем гуле. Классно, — язвительно подумал он, мысленно зачёркивая в воображаемом протоколе очередной пункт. – Правило второе: наступил на ногу – извинись… Но, видимо, я не в счёт. Протокол нарушений пополняется. А судья – он же и потерпевший. Цифровой мученик с тремя «лайками».

Его потёртые лаковые туфли казались идиотизмом. Надо было записаться в автошколу. Зачем права, если нет машины? Чтобы не ездить в этом зверинце! Он знал: машина стала роскошью. Диктор убеждал: «Теперь выгоднее брать в аренду!» В окна мелькали бюджетные электромобильчики, обклеенные рекламой – словно индийские тук-туки, жалкие и уродливые. Арендная капсула для неудачника. Чтобы доехать до работы и обратно – и никуда больше.

И тут его взгляд упал. Между сиденьями, на грязном полу, валялся кошелёк. Не модный портмоне, а старомодная, потрёпанная мужская портмонешка.

Сердце ёкнуло. Не от благородного порыва. От паники. Что делать?

Мысли пронеслись вихрем: поднять и крикнуть – стать центром внимания всей этой толпы; молча сунуть в карман – принять на себя груз чужой жизни, чужих проблем; сделать вид, что не заметил – самый безопасный путь, путь страуса.

Он выбрал третий. Отвернулся к окну. Но кошелёк не исчезал. Он лежал там, чёрный, жирный пунктир в его поле зрения. Совесть – это не голос ангела. Это упрямая, назойливая точка, на которую нельзя не смотреть.

Господи, — подумал он с раздражением. – Даже тут нельзя просто доехать.

Внезапно мужик в помятой куртке, тот самый, что подглядывал в чужой телефон, качнулся и наступил на кошелёк. Наступил и замер, почувствовав под ногой не просто мусор. Его глаза метнулись по сторонам – быстрый, хищный взгляд. Он задержался на лице Миши. Уловил его растерянный взгляд.

Мужик медленно, слишком небрежно, отодвинул ногу. И отвернулся. Кошелёк остался лежать. Но теперь над ним висело молчаливое соглашение двух трусов: «Я видел, что ты видел. И мы оба сделаем вид, что ничего не было».

Миша почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он не украл. Он даже не прикоснулся. Он всего лишь не сделал. Но в этой всеобщей трусости его собственная показалась ему самой жалкой. Он был не просто трусом. Он был цифровым лицемером. Писал правила для всех, а сам не смог поднять чужой кошелёк. Его кодекс повис в воздухе затхлого салона тяжёлым, невыносимым упрёком.

Спасительный, хриплый скрежет из динамика: «Глобал. Сектор F».

Двери открылись. Миша вывалился наружу, как пробка, жадно глотая холодный, непахнущий парфюмом воздух. Он отшагнул от автобуса, чувствуя, как с него спадает липкий, невидимый слой общего безразличия и собственного стыда.

Площадь перед «Глобалом» была запружена людьми и тележками. Белый гранит плитки хранил миллионы следов. Люди шли по газону, игнорируя табличку «По газону не ходить!».

Человек – хищник, а хищник выбирает кратчайший путь к добыче, – подумал Миша, наблюдая, как мужчина в светлых брюках и тёмной толстовке быстрыми шагами режет угол по зелёной траве. Чем он отличается от рыси? Тем, что к его ботинкам прилипает грязь. Но разве это важно на охоте? Рысь не винит себя, если раздавит чью-то нору. И этот мужчина не должен корить себя, когда охрана оштрафует его за вытоптанный газон.

Он сам чуть не наступил на зелёное покрывало, спасаясь от толкотни. Как её заметишь среди сотен вывесок?

Огромная автобусная платформа тянулась до самого торгового центра. Сюда приезжали с пустыми руками, а уезжали с покупками и пустыми кредитками. Говорят, здесь можно было даже заблудиться. «Хотя надо быть полным простофилей, чтобы потеряться в сооружении, которое входит в топ-10 по навигации», – подумал он, пробираясь сквозь людской водоворот.

У главного входа толпа неслась как пчелиный рой.

– «Умные двери! Входные! Скидки до 50%!» – он из вежливости взял протянутую листовку у парня в костюме оранжевого шмеля.

«Умные двери», — едко мелькнуло у него. – А что, бывают глупые? Я – дверь или просто проём? Открываться или нет? Быть или не быть?

Он сунул листовку в карман брюк и потянул на себя тяжёлое стекло. Дверь послушно отъехала.

Он шагнул внутрь и замер на секунду, ослеплённый. Сверкающий хаос «Глобала» обрушился на него: гул голосов, дробный стук каблуков, навязивая музыка, яркий свет витрин. Воздух пах кофе, парфюмом и деньгами.

Его взгляд зацепился за указатель, поймал нужные слова: Сектор А. Уровень 1. Туда.

Он сделал шаг вглубь этого нового, искусственного мира, оставив позади грязный пол автобуса, чужой кошелёк и себя – цифрового законодателя, которого никто не услышал.

Таймер в небе отсчитывал 23:20, 23:19…