Читать книгу Глобал - - Страница 3

– Михаил Сергеевич!

Михаил остановился. Навстречу ему поднимался студент.

– Здрасьте! Я сочинение написал. Помните? На прошлой неделе – любую тему, и зачёт…

Парень говорил быстро, запыхавшись. В его жестах было волнение, контрастировавшее с внешностью: лицо, будто высеченное из камня – массивный лоб, сломанный нос. Взгляд ястреба. Телосложение атлета.

Атлет. Третий курс. Бокс.

Да, вспомнил. Как и многие спортсмены, он редко бывал на парах. Сборы, тренировки, официальные освобождения. Университет им гордился, печатал в соцсетях, ставил кубки в Зале славы.

Богатые традиции. Вековая история.

Но в чём была заслуга вуза в победах боксера? Или в чьих-либо ещё?

– Да, вспомнил. Сдаёшь сейчас?

– Ага.

Боксер протянул папку.

– Тема была свободная, так что про сборы написал. Как живём. Чтобы знали, чем занят, когда на парах меня нет.

Михаил взял папку. Уже неплохо. Два листа – достижение.

– Посмотрю сегодня. Завтра будешь здесь? Приходи в одиннадцать на кафедре.

– Буду, – кивнул боксер, взгляд его уже скользил по коридору, к тренировке. – Старался. Надеюсь, нормально.

«Старался». Михаил посмотрел на его сбитые костяшки пальцев, на шею, распирающую воротник. Легче было представить его в ринге, в поте и крови, чем за компьютером, подбирающим слова для зачёта.

– Надеюсь, ты душу туда вложил, а не скачал, – не удержался Михаил.

В ответ боксер удивлённо поднял брови.

– Михаил Сергеевич, какая разница? Сдал – и ладно. У меня спорт. Главное – хвостов не иметь.

В голосе не было наглости. Была спокойная, физическая уверенность. Уверенность человека, который знает: для него всегда найдётся особый подход.

Михаилу представилось: этот парень через пятнадцать лет. Не в ринге. В кожаном кресле, за дубовым столом в кабинете с кубками. К нему постучится тот, кто грыз гранит, чтобы начать с низов. И бывший боксер, не понимая, решит его судьбу.

– Всё, побежал, – Тренер ждёт.

Михаил смотрел, как студент сбегает по лестнице. Внутри все потяжелело. Не тело подавало сигналы, а колыхалась та тяжесть, что рождается, когда бьёшься о стену, которую сам же обслуживаешь.

Заставив себя идти дальше, он зашагал все той же кривоватой походкой к кафедре. В длинном коридоре – «перевале» в местную кунсткамеру – на стенах в рамках висели портреты. Улыбки, отретушированные до неестественного сияния. «Лучшие из лучших», гласила табличка.

Михаил скользнул взглядом по новому портрету в рамке. Под табличкой «За вклад в науку» он узнал того самого профессора, чьи статьи за него два года писал аспирант. Вклад, – едко мелькнуло у него внутри.

Дверь в кабинет Михаил открыл с привычной опаской. Внутри, заставленном столами, его уже поджидали. Коллектив – сугубо женский, предпенсионный – встретил молчаливым, изучающим взглядом. Яркие костюмы, сложные причёски, лица, отягощённые заботами об окладах и правильном чае. Настоящая выставка восковых фигур.

Михаил, краем глаза следя за силуэтами, начал свой привычный слалом. Он виртуозно проскальзывал между столами, лавируя среди канцелярского лесоповала. Один неверный шаг – и можно было обрушить хрупкий мирок одной из этих дам, а потом неделю выслушивать вздохи о «неуважении к порядку». Порядок здесь был главным божеством. И Михаил был его осторожным инородцем.

Книжные шкафы, распираемые «великими умами», угрожающе прогибались. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь запылённые растения в горшках – вечно зелёных и никогда не цветущих. Главным украшением служил массивный пустой сейф, напоминавший саркофаг. Воздух стоял густой от запаха старой бумаги, земли и дешёвого парфюма.

Михаил, вжимаясь в кресло под взглядами невидимых надзирателей, начал обряд обеда. Со стола сползла стопка журналов. Из шкафчика явились смятый бутерброд и бутылка лимонада. Руки двигались с автоматической осторожностью.

Осторожности не хватило.

Ломтик ветчины сорвался с хлеба и шлёпнулся на паркет. Звук был неприлично громким. Весь его «этикет» рухнул.

Миша замер в полуприседе, рука зависла в сантиметре от ветчины. Поднять – значит привлечь все взгляды, зафиксировать позор.

Из-под соседнего стола метнулась серая тень.

Кафедральный кот, тощий, с вытертой шерстью, действовал с молниеносной наглостью. Один скребущий звук когтей – и кусок мяса исчез. Кот даже не убежал. Он сел в двух шагах, уставился на Михаила и принялся громко, демонстративно жевать.

В кармане завибрировал телефон.

13:05. МАМА.

Михаил съёжился. Месяц самостоятельной жизни, а её звонки настигали с точностью авиабомбы.

– Мишенька! Как ты?

Голос матери затянул удавкой горло. Он ерзнул в кресле.

– Всё нормально.

– Рубашку-то погладил? Я ж показывала.

Она напомнила о подаренной рубашке в клетку. Михаил машинально потянул мятую ткань на груди.

– Да.

– А брюки? По стрелочкам…

– И брюки. Спасибо.

В трубке – недоверчивая пауза.

– Молодец, сынок! Ты кушай там, обязательно.

Коллеги делали вид, что работают, но воздух в кабинете стал густым и непрозрачным, будто его выпили все до капли.

– Ладно, не буду отвлекать. Люблю!

– Пока.

Он швырнул телефон на стол, уткнулся лбом в ладони.

– Михаил Сергеевич!

Пронзительный голос заставил его вздрогнуть. Из-за монитора выглядывала соседка.

– Вам отменили занятия. Группа ушла на волейбол поддерживать нашу команду. Вы свободны.

Он посмотрел на растерзанный бутерброд и кота, облизывающего морду и изобразил что-то вроде улыбки в ответ – женщина скрылась за монитором.

Свободным. Да, хотелось бы.

От этой мысли стало тошно. Знакомое, приглушённое чувство, которое он носил в себе всегда, – как шум в ушах, который слышишь только в тишине. Он закрыл глаза. Господи, да когда же это кончится?

Но сегодня у тоски появился противовес.

Утром, проверив почту, он обнаружил застрявшее в «спаме» письмо.

«Уважаемый Синицын Михаил Сергеевич! Поздравляем! Ваш лотерейный билет серии «Навстречу удаче» вошёл в число выигрышных. Уровень выигрыша – «Приоритет». Для уточнения деталей назначена встреча с персональным менеджером. Место: «Глобал», сектор А, уровень 1, стойка 117.»

Миша несколько раз перечитал, а затем начал вбивать в строки браузера запросы.

В поисковой строке мелькнули слова: «Приоритет», «Навстречу удаче», «тайный победитель». Среди десятка ссылок глаз выхватил заголовок с главного новостного портала:

«В лотерее “Навстречу удаче“ личность победителя многомиллиардного суперприза остаётся неизвестной».

«По данным организаторов, обладатель билета категории «Приоритет» до сих пор не обратился за получением выигрыша».

В тексте, написанном сухим, официальным языком, сообщалось, что после завершения тиража № 447 один из главных призов, оцениваемый экспертами в девятизначную сумму, остался невостребованным. Представители лотерейного оператора выразили надежду, что счастливчик объявится в ближайшее время для оформления всех необходимых документов.

Он достал лотерейный билет, как редкий артефакт. Купил он его всего пару недель назад, тайком от матери, на премию с факультативов. Глаза побежали по строчкам: серия «Навстречу удаче», №9833…23…

Вера росла в геометрической прогрессии её волнами накрывало сомнение: а если не мой? А если обманут? Подождём – увидим.

Одной мысли о том клочке бумаги было достаточно. Воображение рисовало горизонты, которых не было ещё вчера.

Он вернул его под пиджак. Взгляд скользил по столу кабинета, не цепляясь за предметы. Звуки мира утонули в гуле собственных фантазий.

Вот он – зал, вспышки камер. Ведущий жмёт ему руку, улыбается до ушей. Вручают тот самый дурацкий картонный билет – для фото. А в голове стучит одна мысль: на том счёте уже лежит сумма, от которой немеет разум.

И какая теперь, чёрт возьми, разница? Мятая рубашка? Неотглаженные брюки?

Миллиардеру дозволено всё. Можно ходить неделю в одной майке, можно в тапках на босу ногу – и это назовут не неряшливостью, а дерзким стилем. Деньги – это индульгенция. Они стирают условности, превращая недостатки в чудачества, а слабости – в эксцентричность.

Михаил вышел из душной кафедры. Дальше в «Глобал», за выигрышем. Заберу и сравняю с землёй это склеп. А сам как феникс восстану из пепла.

Он стоял на небольшой площади перед институтом, когда пространство разорвал звук – протяжный, завывающий вой серены. Сигнал угрозы. Он инстинктивно оглянулся, но гул оборвался так же внезапно, как и начался. Люди вокруг продолжали двигаться, разговаривать, не проявляя ни малейшего беспокойства. Неужели почудилось?

Подняв глаза, он увидел в небе пиксельный таймер, огромный, как голограмма: 59:12… 59:11… 59:10… Не заметить его было невозможно. Но толпа шла мимо, никто не замедлил шаг. Как будто видел это только он.

Он протёр глаза ладонью, но цифры не дрогнули. Они лишь продолжали свой обратный отсчёт – размеренный, неумолимый, обращённый к нему одному.