Читать книгу Край Галактики. Реверс - - Страница 11

Система повторила трюк. Другая конфигурация, звездное небо хаоса. Потом ещё. Потом эти подлецы добавили ложный элемент – вспышки по самому краю, которые притворялись точками, но были лишь помехами, имитирующими блики. Я чуть не клюнул на эту наживку. В последний миг отловил, отсек лишнее. Давление в висках стало плотнее, будто голову сжали тисками.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

«Тест 11: логические связки».

«Команда: выбрать соответствие».

Появились пары символов. Один – «условие», загадка сфинкса, второй – «ответ». Это считывалось не словами, а интуитивным ощущением правила. Как будто система хотела, чтобы ты сам, своей шкурой, вывел закономерность. Круг рядом с квадратом – значит, выбрать треугольник. Треугольник рядом с линией – значит, выбрать круг. И так далее, в дурную бесконечность.

Первые два примера я раскусил, как орехи. На третьем задумался, нахмурил лоб. На четвертом наконец ухватил правило за хвост. Они играли на простых геометрических трансформациях – поворот, зеркальное отражение, добавление элемента, вычитание. Потом они усложнили. Ввели двойное правило, как двойное дно у чемодана. Сначала трансформация, потом выбор. Я ошибся один раз – на переходе. По инерции, по старой памяти применил прежнее правило. Система промолчала, но точно всё записала.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

«Тест 12: подавление импульса».

«Команда: не реагировать».

Вот это было чистой воды подлостью, ударом ниже пояса. Сначала они давали стимул – вспышку, звук, символ – и требовали мгновенной реакции. Приучали, дрессировали, как собаку Павлова. Формировали условный рефлекс: видишь – жми. А теперь – наоборот. Стоп-кран. На экране вспыхивал до боли знакомый символ, и я должен был превратиться в статую. Не сделать ничего. Не подтвердить. Не дрогнуть мыслью. Убить в себе импульс.

Первый раз я почти сорвался. Это ощущалось как нестерпимый зуд внутри черепа, как приказ: «жми!». Но я удержался. Система ускорила темп. Символы пошли чаще, дождем, и каждый раз мозг, натренированный на действие, пытался дернуться. Я держал оборону. И вдруг среди серии «пустышек» появился другой, боевой символ.

«Команда: реагировать».

Я среагировал молниеносно – и почувствовал холодное, злое удовлетворение. Не от того, что сделал «правильно», а от того, что я всё ещё хозяин в собственном доме, я управляю собой, а не рефлексы. Система будто заметила мою гордыню и тут же ударила ещё одним трюком: дала почти тот же символ. Похожий до степени смешения. Чтобы я перепутал, чтобы ошибся. Я выдержал паузу. Распознал подделку.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

«Тест 13: многозадачность».

«Команда: выполнять параллельно».

Экран, как по волшебству, разделился на два сектора. Раздвоение личности в прямом эфире. В левом – последовательности символов, которые нужно запоминать, держать в стеке памяти и обновлять. В правом – хаотичные вспышки, на которые нужно реагировать или игнорировать по сигналу светофора. И всё это одновременно. Здесь и сейчас.

Я почувствовал, как мозг начинает закипать, перегреваться, как старый процессор. Не как в физике, где ты ощущаешь жжение в мышцах. Здесь перегрев – это вязкость мысли. Ты хочешь сделать действие, а мысль будто проходит через густую смолу, застревает, буксует. Я распределил внимание по очереди, квантами времени. Блоками. Левая задача – фокус. Правая – фокус. Левая – правая. Как пилот, работающий при аварийной посадке. Не метаться хаотично, как курица без головы. Делйствовать последовательно. Четко, сухо.

Пару раз всё равно чуть не поплыл, чуть не потерял нить. В один момент я с ужасом понял, что держу не те элементы в памяти, мусор. Я поймал себя за шиворот, откатил на один шаг назад, восстановил картину. Система не дала паузы. Конвейер работал без перерывов на обед.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

Я моргнул, смазывая сухую роговицу, и внезапно понял, что в симуляции даже моргание – это событие, регистрируемый параметр. Здесь даже это физиологическое действие – часть тебя, которую они видят. И если они захотят, они могут использовать против меня и это. От этой мысли стало по-настоящему мерзко и неуютно. Я голый перед ними, голый до последнего нейрона.

«Тест 14: устойчивость к нагрузке».

«Команда: продолжать».

Никакого описания. Никаких инструкций. Просто: продолжать. Тянуть лямку. Экран снова превратился в безумный поток символов, маршрутов, смен правил, визуальных шумов. Всё перемешали в винегрет. Слои наложили друг на друга, создавая кашу из информации. Это уже был не тест конкретного навыка, не проверка памяти или реакции. Это было давление. Сырой, тяжелый гидравлический пресс, который давит на мозг, проверяя, где именно он треснет, где даст слабину: во внимании, в памяти, в скорости реакции или в элементарном человеческом терпении.

Я держался. Я стал камнем, о который разбиваются волны этого цифрового океана. Если задача поступает непрерывным потоком, перестаешь думать о конце смены, а превращаешься в функцию, в алгоритм. Просто работаешь по процедуре, как заведенный механизм.

И всё равно, несмотря на эту механическую отрешенность, я почувствовал тот момент, когда моя психика, загнанная в угол, начала искать выход. Хоть какой-нибудь. Хоть щель. Хоть мыслью, хоть словом.

Я снова открыл рот, нарушая обет молчания.

– Хватит… – выдохнул я, и слово это прозвучало жалко.

И тут же, безжалостным эхом:

«Вопросы субъекта не обрабатываются».

«Канал обратной связи: заблокирован».

Я закрыл рот, стиснув зубы до скрежета.

Да, понял. Понял давно, не дурак. Но мозг всё равно пытался пробить стену лбом. Это был тест и на это тоже – на умение подчиняться неизбежному.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

Экран погас, погрузив меня во временное небытие.

Тьма вокруг стала чуть шире, объёмнее, как будто мне милостиво дали глоток чистого кислорода. Я стоял, покачиваясь, и ощущал странное: усталость гнездилась не в мышцах, а пропитала саму способность думать. Внутри черепа как будто сжали пружину до предела и не отпускали, и теперь она мелко, противно дрожала, резонируя с нервами.

Система выдала промежуточный блок.

«Круг 2: промежуточная оценка».

«Скорость обработки: допустимо».

«Устойчивость внимания: допустимо».

«Рабочая память: допустимо».

«Переключаемость: допустимо».

«Подавление импульса: допустимо».

«Адаптация к интерфейсу: допустимо».

И снова это проклятое слово.

Допустимо.

Я поднял голову, уставился невидящим взглядом в пустоту и поймал себя на мысли, что формируют из нас, бывших людей, новую породу существ, которые будут жить в режиме «допустимо». Не лучше. Не хуже. Достаточно, чтобы использовать и выбросить.

И тут система добавила ещё одну строку – будто между делом, но она легла на сознание тяжелым могильным камнем.

«Внимание: обнаружены индивидуальные особенности реакции».

«Дополнительная калибровка: назначена».

Я не понял, радоваться мне или напрягаться. «Индивидуальные особенности» в этом концлагере звучали как «заводской брак» в отчете по детали. А «дополнительная калибровка» – как кузнечный молот в руках мастера, решившего выправить кривой гвоздь.

Система не стала объяснять свои намерения.

Она просто пнула меня дальше по конвейеру.

«Круг 1».

«Модуль 2: когнитивная оценка – завершён».

«Результат: принят».

«Переход к следующему кругу: подготовка».

«Стабилизация когнитивного фона…»

«Стабилизация…»

Тьма снова поплыла, теряя очертания.

Я успел удержать одну мысль – холодную, практичную, единственную, которая имела смысл в этом безумии.

Если они сейчас начали «калибровать» меня, значит, дальше будет не просто тест на выносливость. Дальше будет тонкая настройка под роль.

А роль свою я пока не знаю, и сценарий мне никто не показывал.

И провалился в следующий слой их многоуровневого обучения.

* * * * *

«КГМ-0350».

«Круг 1:».

«Модуль 3: интеллектуальная оценка».

«Субъект не покидает тело».

«Сознание субъекта сохраняется».

«Погружение осуществляется через нейроинтерфейс».

«Канал обратной связи: заблокирован».

Темнота растворилась, как сахар в чае. Её выключили рубильником. Щёлк – и я стою в пространстве без стен, без углов, без горизонта и без привычного ощущения расстояния. Пол под ногами есть, твердый, но он тоже воспринимается как условность: ровная бесконечная плоскость, нарисованная в голове, чтобы мозг не сошёл с ума от левитации в пустоте.

Свет существовал сам по себе, без источника. Без ламп, без солнца. Без теней. Без того тёплого, «домашнего» оттенка, к которому привык глаз. Ровный, стерильный, мертвенно-белый, одинаковый во всех направлениях, как в операционной будущего, где ты сразу, с порога, чувствуешь себя не человеком, не личностью, а биологическим объектом.

Я сделал осторожный шаг, проверяя послушность тела. Шаг прозвучал где-то внутри меня, глухо, как если бы мне положили ватные ладони на уши. Ощущение мышц есть, работа суставов чувствуется, даже дыхание ходит в груди, но всё это будто приглушённое, отстраненное – как звук через толстую звукоизоляцию. Я поднял руку, посмотрел на свои пальцы. Пальцы были мои, узнаваемые. Кожа – моя, с рисунком пор. Но всё выглядело «слишком правильно», слишком идеально, как у дорогого манекена.

Перед глазами всплыло окно интерфейса. Тонкая полупрозрачная панель, будто лист пластика, подвешенный в воздухе на невидимых нитях.

«Цель: определение скорости обработки данных».

«Цель: определение устойчивости внимания».

«Цель: определение аналитического мышления».

«Цель: определение обучаемости».

И всё. Ни «здравствуйте», ни объяснения правил игры, ни человеческого «держись, брат». Устройства здесь не гладят по голове и не дают конфет. Они фиксируют параметры. Они считают, вычитают и делят.

Я, по старой, дурацкой привычке, попытался нащупать границы дозволенного. Открыл рот, набрал воздуха и начал говорить, сам понимая, что это глупость несусветная, но не проверить было бы ещё глупее.

– Слушай, если… – начал я.

«Вопросы субъекта не обрабатываются».

«Канал обратной связи: заблокирован».

Без эмоций. Без вариантов «а если», «ну пожалуйста». Я сжал челюсти так, что челюсти хрустнули, и проглотил первое, горячее желание грязно выругаться матом. Здесь ругань идёт в пустоту, а пустота, как известно, всегда выигрывает в споре, ибо ей нечего терять.

Панель сменилась мгновенно, и по внутренностям прокатилась короткая, неприятная дрожь, как при резком перепаде давления в самолете. Система не давала пауз, не давала передышки, будто боялась, что я начну думать о чём-то своём, запретном. Здесь всё построено так, чтобы ты думал только то, что тебе разрешили по протоколу.

«Этап 1: вычисления».

«Формат: серия».

«Время: ограничено».

«Ошибки: фиксируются».

В воздухе, словно неоновая вывеска, повисла строка.

«17 + 26 = ?»

Ответ всплыл в сознании сразу, ещё до того, как я успел осознать, что это «вопрос». Чистый рефлекс. Как команда на приборной панели истребителя: увидел красную лампочку – обработал – выполнил.

Я дёрнул рукой, инстинктивно потянувшись к несуществующей клавиатуре. И понял, что клавиатуры нет. Есть только фантомное ощущение, что она должна быть. Под строкой проявилась тонкая, мерцающая линейка ввода. Пальцы сами начали печатать по воздуху, и цифры появлялись на экране без щелчков клавиш, без звука, без тактильного отклика. Тихо. Слишком тихо, до звона в ушах.

«43».

Строка исчезла, растворилась, и тут же на её месте возникла следующая.

«58 − 19 = ?»

«39».

«12 × 7 = ?»

«84».

«144 ÷ 12 = ?»

«12».

Сначала всё было настолько примитивным, настолько простым, что это даже начало раздражать. И это раздражение, я уверен, тоже было частью теста, маленькой ловушкой. Они давали лёгкое, как приманку, чтобы мозг расслабился, потерял бдительность и уважение к процедуре, начал «пропускать удары». Я поймал эту мысль за хвост и заставил себя держать холодную, хирургическую аккуратность. Интересно, что бывает с теми, кто срывается на мелочах? Наверняка таких ставят в графу «психика нестабильна» и списывают в утиль.

Темп взвинтился без предупреждения.

«97 − 38 = ?»

«59».

«13 × 17 = ?»

Тут я задержался на полсекунды. Не потому, что сложно, а потому, что внутренний контроль, интуиция шепнула: «Проверь. Здесь тебя ловят на самоуверенности».

13 умножить на 10 – 130, 13 на 7 – 91, вместе 221.

«221».

«256 ÷ 8 = ?»

«32».

«19 × 23 = ?»

19 на 20 – 380, 19 на 3 – 57, итого 437.

«437».

Я поймал себя на ощущении, как внутри включился особый «счётный» режим. Тот самый, который в обычной жизни всплывает редко, как ржавый инструмент из дальнего ящика. Здесь этот инструмент смазали и держали на постоянном ходу, на высоких оборотах. И это изматывало не сложностью задач, а их непрерывностью, монотонностью.

Появились дроби. Появились проценты. Появились корни. Всё вперемешку, винегрет из математики. Чтобы я не мог жить на одном шаблоне, чтобы нейроны искрили.

«0,125 × 64 = ?»

Одна восьмая. В голове, словно из прошлой жизни, щёлкнуло забытое слово «восьмушка», как будто я снова где-то в прокуренной курилке слушаю чужие разговоры, и оно само вылезло из пыльных архивов памяти. Не к месту, глупо, но мозг так держит зацепки за реальность.

«8».

«0,2 × 75 = ?»

Пятая часть – 15.

«15».

«15% от 260 = ?»

10% – это 26. 5% – это 13. Вместе – 39.

«39».

«√169 = ?»

«13».

И вот тут, на этом банальном корне, я поймал себя на том, что начинаю верить, будто темп уже «понятен», будто я оседлал волну. А там, где тебе кажется, что ты разгадал механизм, механизм обычно меняет форму и откусывает тебе руку.

«17% от 200 = ?»

И я на автомате, почти не глядя, почти выбил «40». Потому что ленивый мозг схватил «20%» – удобное, круглое число. Пальцы уже начали движение, уже занеслись для нажатия, и в последнюю долю секунды я затормозил, как перед обрывом.

Я реально, физически почувствовал, как внутри что-то «вцепилось» в тормоза, до скрежета. Переоценка. Контроль. Стоп.

17% – это 34.

«34».

Если бы я ошибся, система не стала бы меня ругать, как строгая учительница. Не было бы ни нотаций, ни розог. Она просто, с убийственным хладнокровием, записала бы факт ошибки. И пошла бы дальше. От этого здесь особенно мерзко. Нет ощущения «ошибки» как драматического события. Ошибка превращается в безликую цифру, в статистику. Ты узнаёшь о ней только постфактум, догадываясь, что она где-то там, в чреве машины, суммируется, приближая твой приговор.

Через несколько строк, когда концентрация дала трещину, я всё-таки поймал реальную ошибку. Небольшую и стыдную. Из тех, которые происходят не от глупости, а от банальной усталости внимания, когда нейроны начинают буксовать. Я осознал её уже после того, как предательские цифры растворились в эфире.

Следом, как плевок, всплыло:

«Ошибки: 1».

«Продолжить».

Они даже не потрудились написать, в чём именно я оплошал. Просто: «одна». Как зарубка на прикладе снайпера.

Я выдохнул медленно, через нос, стараясь успокоить бешеный стук сердца. Не для душевного комфорта, черт бы его побрал, а для сброса избыточного внутреннего напряжения. Пилоту, идущему на посадку вслепую, нельзя психовать из-за первой же турбулентности. И человеку, запертому в капсуле как подопытная крыса, – тоже нельзя. Истерика – конец всему.

«Этап 2: логика».

«Формат: выбор».

«Время: ограничено».

Панель сменилась, моргнув, как глаз циклопа. Теперь вместо танцующих чисел – утверждения. Сухие, короткие, рубленые фразы, написанные с таким видом, будто их составлял не человек из плоти и крови, а сама энтропия.

«Если A > B и B > C, то A > C».

«Ответ: верно / неверно».