Читать книгу Край Галактики. Реверс - - Страница 7

Стрелки горели ярче всего. Контрастные, ядовитые, режущие ментальный взор. Я вспомнил те, на полу, что вели нас, как стадо на бойню. Здесь цвет был иной, но суть та же. Нас всех ведут. Выбора нет. Есть только маршрут.

Система сопровождала эту графику скупыми комментариями:

«Субъект находится в обучающем секторе станции».

«Доступ субъекта ограничен».

«Перемещение субъекта осуществляется по направляющим меткам».

«Нарушение маршрута фиксируется».

Макет на секунду приблизился, и я увидел зоны, подсвеченные слабым, тлеющим светом – «активные». Остальное тонуло в серой мгле. Не выключенное, нет. Запертое.

На некоторых закрытых секторах вспыхивали, как предупреждающие знаки на минном поле, надписи:

«Доступ запрещён».

«Доступ запрещён».

«Доступ запрещён».

Это походило на демонстрацию дразнящей недоступности. Мне показывали весь мир, но тут же били по рукам: «Не трогай, не твоё». Уж лучше бы показали только мою камеру. Видеть запертые двери куда мучительнее, чем не знать о них вовсе.

Система двинулась дальше, неумолимая, как паровой каток.

«Назначение обучения: подготовка к колонизации».

Я ждал подробностей. Что за колонизация? Куда нас собираются заслать? На Марс? В другую галактику? В преисподнюю?

Система выдала сухой, обрезанный до полной стерильности блок:

«Колонизация: выполнение задач по заселению, освоению, развитию и удержанию территории».

«Параметры задач зависят от предрасположенности».

«Определение предрасположенности: Круг 1».

Далее она, словно прилежная секретарша, попыталась перечислить направления. И снова с размаху ударилась лбом о стену запрета.

«Профили специализации: …»

«Доступ запрещён».

«Профили специализации: …»

«Доступ запрещён».

Лишь на третий раз она сумела выдавить из себя куцый обрывок информации:

«Профили специализации включают: технические, управленческие, боевые, медицинские, логистические направления».

На слове «боевые» я внутренне подобрался, словно пёс, учуявший запах пороха и палёной шерсти. Романтикой здесь и не пахло. В словаре здешних кукловодов «боевой профиль» вовсе не означал рыцарский турнир или охрану складов с тушёнкой. Это означало, что из тебя намерены выковать молоток, чтобы забивать гвозди в крышку чьего-то гроба. А инструмент… Инструмент не имеет права на мораль, его задача – быть твёрдым и бить точно.

Система, словно подтверждая мои самые мрачные опасения, тут же добавила:

«Подробности профилей: Доступ запрещён».

Иными словами, мне показали красивую этикетку на пустой бутылке. Витрина, за которой скрывается пустота или, что вероятнее, какая-то мерзость. Иначе, какой смысл что-либо скрывать.

Макет станции перед моим мысленным взором вновь претерпел метаморфозу. Теперь передо мной висела схема капсулы в разрезе – той самой, в чреве которой я находился. На чертеже она выглядела стерильно-безупречной, как иллюстрация или блоксхема, где человек – лишь контур, заполняемый функциями.

«Ложемент: активен».

Я мысленно пометил этот термин. Стало быть, всё же ложемент. Не гроб, не ящик, а техническое устройство для фиксации биомассы. Звучит сухо, по-инженерному, без сантиментов.

«Нейрошунт: активен».

А вот это уже ударило конкретикой. Я не видел ни трубок, ни змеящихся проводов, но теперь бездушная машина именовала вещи своими именами. То холодное, чужеродное, что я ощущал в основании черепа, получило название.

«Нейролинк: активен».

«Синхронизация нервной системы: 98.72%».

«Нагрузка: в пределах нормы».

Система выплюнула следующий блок информации, явно составленный для тех, чья психика начала давать трещины:

«Субъект не покидает тело».

«Сознание субъекта сохраняется».

«Погружение осуществляется через нейроинтерфейс».

Я обратил внимание на эту иезуитскую формулировку. Никаких утешений. Сухая констатация факта: не покидает, сохраняется, осуществляется. Словно инструкция к токарному станку, что деталь закреплена, а резец подан. Проблема в том, что я не резец, а деталь. Оставалось только гадать, сколько стружки с меня снимут.

Тут же всплыла ещё одна лексически стерильная строка:

«Вопросы субъекта не обрабатываются. Канал обратной связи: заблокирован».

Будто мне заткнули рот кляпом и вежливо напомнили: «Внимайте молча».

Далее потекли сухие данные. И выглядело это так, словно система, страдающая болтливостью, порывалась выдать государственную тайну, но в последний момент получала по пальцам линейкой.

«Тело субъекта собрано по стандарту…»

«Доступ запрещён».

Вторая попытка пробиться сквозь цензуру:

«Тело субъекта оптимизировано по параметрам…»

«Доступ запрещён».

С третьей попытки ей всё же удалось выдавить дозволенный минимум:

«Оптимизация тела: повышенная выносливость, ускоренное восстановление, повышенная адаптивность».

Но четвёртая строка была безжалостно обрублена на полуслове, как голова на гильотине:

«Происхождение стандарта оптимизации…»

«Доступ запрещён».

Я сделал зарубку в памяти. Не потому, что успел выстроить теорию заговора, а потому что разум, привыкший к анализу, автоматически фиксирует белые пятна на карте. Именно в таких местах, где информация обрывается в пустоту, обычно и прячутся самые жирные черти.

Система, закончив с преамбулой, вернулась к режиму «муштра начинается немедленно».

«Переход к Кругу 1».

«Круг 1: Определение предрасположенности».

«Метод: симуляция».

«Режим: полный нейролинк».

«Длительность: определяется системой».

«Минимум практики: 16 часов в сутки».

Она повторила эту цифру ещё раз, словно ставила сургучную печать на приговоре. Шестнадцать часов. Каторга. Галеры.

«Контроль выполнения: активен».

И тут последовало то, что можно было бы счесть шантажом, будь у машины чувства:

«Невыполнение базового минимума фиксируется как отказ от практики».

«Отказ от практики фиксируется как снижение пригодности».

«Снижение пригодности: отчёт администратору станции».

Логическая цепочка была проста, как удар кирпичом по голове. Не учишься – становишься бракованным изделием. Бракованное изделие оценивается ниже. А с низкосортным товаром, как известно, не церемонятся – его утилизируют. Моя судьба ставилась в прямую зависимость от некоего безликого рейтинга.

Во мне вскипело горячее, почти мальчишеское желание сделать что-нибудь поперек. Плюнуть в этот виртуальный экран, отказаться, взбунтоваться – просто чтобы доказать, что я не шестеренка и не «субъект».

Но я тут же осадил себя. Это – реакция истерички, а не офицера. Система, будь она неладна, сконструирована именно так, чтобы подобные порывы сжирали человека изнутри. Ты тратишь драгоценные силы на демонстрацию гонора, а бесстрастный алгоритм просто переносит твою фамилию в список «проблемных активов».

Я выдохнул, прогоняя гнев. Если в этом аду и существует лазейка, то открывается она не бунтом, а ледяной дисциплиной. Сейчас мне нужно слушать, запоминать, сохранять рассудок в холоде… И делать выводы. Не потому, что я принимаю их правила игры безоговорочно, а потому, что я намерен изучить правила этой игры, чтобы потом, при случае, перевернуть доску.

Интерфейс слегка померк, готовясь сменить декорации. Экран потемнел, и в центре возникла лаконичная надпись:

«Подготовка симуляции…»

«Стабилизация когнитивного фона…»

«Стабилизация…»

Картинка дрогнула, и я ощутил тошнотворный провал внутри, точно в скоростном лифте, у которого оборвался трос. Только падал я не в шахту, а в глубины собственного восприятия.

Система, словно заботливая нянька-отравительница, добавила ещё один блок о питании:

«Рекомендация: поддерживать гидратацию перед практикой».

«Рекомендация: использовать пищевые таблетки согласно норме».

И снова – жалкая попытка расширения информации:

«Дополнение: в стандартном режиме станция предоставляет…»

«Доступ запрещён».

Я уже не злился. Я привыкал к ритму и узору умолчаний. Скрыто, запрещено, ограничено. Это не сбой, это здешняя норма жизни.

Затем перед внутренним взором поплыло то, что должно было послужить «мягким входом». Никаких пасторальных пейзажей или успокаивающей музыки. Сухой и функциональный видеоряд.

Череда изображений, похожих на плакаты по технике безопасности. Схема: человечек в капсуле, нити нейроинтерфейса, подписи.

«Симуляция воспринимается как реальность».

«Боль и страх возможны».

И третья строка, на которой я вновь споткнулся взглядом:

«Смерть в симуляции не является смертью тела».

Система лгала, или, по крайней мере, недоговаривала. Мозг, натренированный на выживание, мгновенно достроил недостающую часть уравнения: смерть в иллюзии не убивает плоть, но она способна вдребезги разнести рассудок. Она может оставить такой рубец страха, что ты уже никогда не будешь прежним. Душу можно искалечить и без физических ран.

Далее последовал краткий блок угроз:

«Нарушение процедур симуляции фиксируется».

«Попытки вмешательства фиксируются».

«Попытки сопротивления фиксируются».

Вывод был прост. Даже сопротивление идет в зачёт. Ты можешь биться, как рыба об лед, но и это станет лишь строчкой в твоей характеристике.

Система вывела финальный аккорд:

«Переход к симуляции: сейчас».

Я почувствовал, как пространство капсулы, само ощущение физического тела, растворилось в небытии. Меня выдернули из реальности и перенесли в точку абсолютного нуля.

Перед глазами, на девственно чистом фоне, вспыхнуло последнее уведомление:

«КГМ-0350».

«Круг 1: старт».

И тут же, словно насмешка мироздания, на мгновение вылезла ошибка, какой-то программный глюк, недошитый лоскут цифровой ткани:

«Доступ запрещён».

Строка мигнула и исчезла, как призрак. Я успел лишь отметить: даже здесь, на пороге их святая святых, система не идеальна. У неё есть швы, есть прорехи. И это давало слабую, безумную надежду.

Из тьмы начала проступать новая реальность, и я понял, что вводная часть окончена. Шутки в сторону.

Я вцепился в единственную мысль, простую и надежную, как парашютное кольцо – смотреть в оба, запоминать всё и не дергаться раньше времени.

«КГМ-0350».

«Круг 1: старт».

Тьма сомкнулась надо мной плотно, душно, словно меня зашили в бархатный мешок, позабыв оставить отверстие для дыхания. Это было не пространство в привычном, земном понимании, где есть верх, низ и линия горизонта. Здесь царило инфернальное Ничто. Стены отсутствовали, потолок растворился, а пол ощущался лишь потому, что пятки не проваливались в бездну. Доверять этой тверди было так же бессмысленно, как доверять клятвам шулера, но выбора мне не предоставили.

Однако, зрение всё же уцепилось за деталь.

Впереди, в нескольких шагах, прорезая антрацитовую черноту, вспыхнула нить. Тонкая, ослепительно белая. Слишком ровная, слишком правильная, она вызывала почти физическую тошноту своей геометрической безупречностью. Лежала она на чёрном, как на матовой бумаге, и уходила в бесконечность, где само понятие «вдаль» существовало лишь как абстрактная математическая идея.

Система, судя по всему, обожала идеи. Они выходили у неё куда лучше, чем конкретные образы.

«Симуляция: активна».

«Режим: полный нейролинк».

«Круг 1».

«Модуль 1: определение предрасположенности».

«Метод: физическая оценка».

Я машинально втянул в себя воздух, хотя рассудком, холодным и циничным, прекрасно понимал, что если я здесь и дышу, то это не работа легких, а всего лишь фантомная привычка. Тем не менее, грудная клетка послушно вздыбилась. Диафрагма послушно отработала цикл. В горле запершило от сухости.

Слишком уж реалистично всё для того, что они именовали «методом симуляции».

Я опустил взор вниз. Ноги – мои. Руки – мои. Пальцы подрагивали мелкой дрожью, какая бывает после глубокого, летаргического сна или сильнейшего нервного потрясения. Я пошевелил кистью, сжал пальцы в кулак, разжал их, проверяя отклик. Механика тела работала безукоризненно. Ни задержек, ни скрипа, ни той предательской вялости, что сковывает движения в дурных снах. Тело слушалось идеально.

Если это и была чужая оболочка, то моя многострадальная психоматрица уже сидела в ней плотно, как пробка в графине с водкой.

Внутри, словно пружина, распрямилась старая офицерская привычка: сперва – рекогносцировка, затем – действие. Но ориентироваться было решительно не на что. Чёрное пространство вокруг меня не давало ни единой зацепки. Только линия, только направление, и свербящее чувство в затылке, подсказывающее, что за спиной – где бы это «за спиной» ни находилось – за мной наблюдают и оценивают по неведомой шкале.

«Субъект: внимание».

«Тест 1: скорость».

«Позиция: старт».

Нить под ногами мигнула. В сантиметре от моих носков материализовалась короткая поперечная черта – стартовая отсечка. Ровно. Аккуратно. Без малейшего права на вольную трактовку.

Я шагнул вперед, приставив носки к линии. В голове мелькнула ядовитая мысль, что даже здесь, в этом цифровом чистилище, они не командуют «вперёд». Они командуют «позиция». Ты для них не человек, не личность, а фигура на шахматной доске, пешка, которую переставляют безмолвные гроссмейстеры.

«Команда: бежать».

«Дистанция: 50».

Пятьдесят чего? Метров? Километров? Аршин? Миль? Саженей? Или вовсе неведомых единиц измерения этой станции – уточнять не стали. Видать не моего ума дело решать, что считать за «пятьдесят». Задача у меня другая – исполнять.

Я сорвался с места, словно спущенная с цепи гончая.

И в то же мгновение осознал две любопытные вещи.

Первая: старт вышел образцовым. Мышцы сработали чётко, как поршни смазанного двигателя, корпус ушел в наклон, руки включились в синхронный танец, стопа впечаталась в твердь без проскальзывания. Тело оказалось сильнее, собраннее, злее, чем можно было ожидать.

Вторая: линия под ногами не была просто рисунком.

Это была колея. Узкая дорожка света подхватывала, влекла вперед, как невидимый канат. Она не толкала в спину физически, нет. Но она задавала жесточайший вектор движения. Ты бежишь, и мозг твой уверен, что истина только здесь, на этой белой полосе. Шаг в сторону – и тут же по нервам бьет лёгкая, мерзкая рябь, будто само окружающее пространство брезгливо выталкивает тебя обратно.

На двадцатом шаге впереди полыхнула финишная черта. Я пересёк её и по инерции, сбрасывая скорость, пробежал еще немного.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

Никаких цифр. Даже сухого «удовлетворительно» не удостоили.

Система хранила молчание ровно две секунды. Я успел лишь перевести дух и отметить, что сердце колотится часто, но ровно как метроном. В груди не жгло огнем. Лёгкие не разрывались. Ноги не налились свинцовой тяжестью. Чужое – или, скажем точнее, новое – тело работало исправно. По крайней мере, мне казалось, что я прежний ещё никогда до этого не был в такой прекрасной форме. Но это требовалось испытать и Система была со мной согласна.

«Тест 2: скорость/выносливость».

«Дистанция: 400».

«Команда: бежать».

Линия, издеваясь, вытянулась дальше. Финиш отпрыгнул во тьму, и теперь мне предстояло бежать уже не на рывке, а в рабочем темпе. На той проклятой дистанции, где техника и воля начинают значить больше, чем кратковременный рывок.

Я поймал ритм. Вдох на два шага, выдох на два. Ступни касались поверхности мягко, по-кошачьи, без лишних ударов. Плечи опущены, руки не болтаются плетьми, а ведут, задают инерцию. Сухие и экономные движения.

Система не вмешивалась. Она бесстрастно наблюдала, как я расходую свой ресурс.

Финиш вспыхнул неожиданно близко. Я пересёк черту и замер.

«Фиксация: завершено».

«Результат: принят».

Тьма вокруг оставалась всё той же непроницаемой. Я был один. В нормальной казарменной подготовке всегда присутствует шум: дыхание строя, топот сапог, мат сержанта. Здесь же царил вакуум. А в вакууме человек слышит самого себя слишком отчётливо, и мысли становятся громкими, как удары колокола. Но Система не дала мне их услышать.

«Тест 3: выносливость».

«Дистанция: 1000».

«Команда: бежать».

Километр – это уже не детские игры в салочки. Это проверка того, как организм держит удар, как психика переносит монотонность бытия, как мозг, распределяет скудные силы.

Я в очередной раз побежал.