Читать книгу Игра Теней - - Страница 3

Вершина Дара не была крепостью. Она была догмой, воплощённой в чёрном камне. Каждый шпиль, каждый арочный пролёт кричали о порядке, предопределённости и неумолимой тяжести короны. Воздух здесь пах пылью древних свитков и несгибаемой волей предков.

Каэлен Аэрондор стоял у окна своих покоев, глядя, как рассвет окрашивает шпили Собора Единого Лика в цвет запёкшейся крови. Он чувствовал себя не принцем, а экспонатом в идеально отлаженном механизме под названием «Империя».

– Спина прямее, взгляд пустой, – раздался за его спиной голос, похожий на скрежет камня. – Вы не на базаре. Вы – парадный кинжал на алтаре государства. Вас будут рассматривать, но ваше мнение никого не интересует.

Каэлен не оборачивался. Только сэр Герион, капитан его личной гвардии, мог так говорить. Его лицо, испещрённое шрамами, полученными в сотнях битв, выражало одновременно насмешливость и ожидание…

«Ожидание…» Его тошнило от этого слова…

– На алтаре жертву хоть оглушают… – сказал Каэлен. – Меня же заставляют внимательно следить за заточкой ножа.

Покои были полны движения. Камердинеры суетились вокруг дорожного сундука, упаковывая расшитые камзолы. Герион, облачённый в практичную кожаную кирасу, с презрением наблюдал за этой вознёй.

– Бочка очень старого и очень ценного вина, если верить советникам вашего отца, – проворчал старый воин. – Вечный мир с Халимаром. Единая династия от Закатных гор до Восточного океана. Красивые слова.

– Звучат как изощрённая пытка, – Каэлен подошёл к карте, его пальцы легли на Халимар. – Они молятся ветру, который нельзя поймать, и воде, которую нельзя удержать. У них нет Единого Лика, судящего каждый твой шаг. У них – хаос возможностей. А мы… мы живём в идеально выточенном гробу под названием «Долг».

– Порядок, высочество, – это то, что не даёт империи развалиться на куски, которые с радостью сожрут эти «шёлковые змеи». А ваш брак – часть этого порядка. Не нравится? Завоюйте себе право его менять, когда сядете на трон. А пока – ваш долг.

«Долг». А это слово Каэлен ненавидел больше всего.

В этот момент дверь отворилась. Прежде чем появился император, Герион преобразился. Вся его расслабленная, почти презрительная стойка исчезла. Спина выпрямилась в тугую струну, плечи отведены назад. Он опустил голову не в поклоне слуги, а в глубоком, почтительном приветсвии воина перед своим командующим. В его глазах, обычно столь насмешливых, когда он смотрел на Каэлена, вспыхнуло неподдельное уважение – то самое, что возникает между солдатами, прошедшими сквозь огонь и кровь бок о бок.

Принц заметил эту перемену. И его укололо. Для старика он был лишь юнцом, обузой, порученной под охрану. А отец… отец был легендой.

Элриан Аэрондор нёс свой возраст как доспехи – плечи были прямыми, но тяжесть их была видна. Он был не отцом в эту минуту, а государем. Его взгляд скользнул по Гериону, и Каэлен уловил едва заметный кивок – молчаливое признание, обмен пониманием между двумя ветеранами. Затем император перевёл взгляд на сына.

– Ты ненавидишь эту идею, – констатировал он, глядя на ту же карту.

– Я ненавижу идею быть разменной монетой в игре, правил которой не понимаю, – поправил Каэлен, стараясь звучать твёрже под пристальным взглядом отца и ощущая на себе молчаливое присутствие Гериона. – Что, если мир – это ловушка, отец? Что, если нас заманивают в красивую клетку, чтобы потом было удобнее перерезать горло?

Элриан вздохнул, и в этом звуке была вся усталость империи.

– Иногда, чтобы выиграть войну, нужно проиграть несколько битв, сын. Эта свадьба – такая битва. Твоя жизнь – такая битва. Порядок, Каэлен, – это не про комфорт. Это про выживание.

Они не услышали, как вошёл Ворон. Он просто материализовался из теней в углу покоев – мастер шпионов на службе Империи, человек без прошлого и без лица. Ходили слухи, что он даже не человек в полном смысле слова – слишком бесшумны его движения, слишком пронзителен взгляд из-под капюшона. Он служил только императору, появляясь лишь тогда, когда приносил вести, от которых стыла кровь.

– Ваше величество, – голос Ворона был шепотом, который звучал прямо в сознании. Он положил на стол чёрный, потускневший камень-хранитель. – Закатная застава. Её нет.

Камень был ледяным и безжизненным.

Элриан нахмурился, его пальцы сомкнулись на рукояти меча. – Магия?

– Нет. Не магия. Отсутствие. Дыра в реальности, – Ворон сделал паузу, его бездонный взгляд скользнул по Каэлену, затем вернулся к императору. – Гарнизон исчез. Все пятьдесят человек. Но еда на столах осталась нетронутой, костры едва остыли. И тени… тени были слишком густыми. Они двигались, когда на них не смотрели прямо.

Каэлен почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Кочевники? Диверсанты Халимара?

Ворон медленно покачал головой, его капюшон едва колыхнулся. – Ни следов борьбы, ни крови. Только… тишина. И это. – Он указал на мёртвый камень-хранитель. – Он не просто погас. Он вывернут наизнанку. Такое впечатление, что сама реальность в том месте стала хрупкой.

Элриан обменялся многозначительным взглядом с Вороном. – Закатная застава… Там, где Завеса всегда была тонкой.

– Именно, ваше величество. И теперь она порвана. Ваш отец просит бдительности, – Ворон снова обратился к Каэлену, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то древнее и безжалостное. – Враг, что идёт на нас, может быть не из плоти и крови.

Ворон растворился так же бесшумно, как и появился, оставив после себя леденящее душу молчание. Каэлен сжал в руке холодный камень. Его путешествие в Халимар внезапно предстало в новом, зловещем свете.

Герион, до этого хранивший молчание, мрачно произнёс:

– Если это работа халимарцев…

– Это не работа халимарцев, – резко оборвал его Элриан. Его лицо стало суровым. – Герион, обеспечь, чтобы нас не беспокоили.

– Как прикажете, ваше величество, – старый воин снова склонил голову и вышел, замыкая за собой дверь.

Император подошёл к окну. Закат догорал, окрашивая небо в багровые тона.

– Момент настал, Каэлен. Есть вещи, о которых нельзя говорить даже в этих стенах.

Он повернулся к сыну, и в его глазах читалась непривычная тревога.

– Мы десятилетиями воюем с Халимаром. Но то, что надвигается сейчас… пострашнее любых политических конфликтов. Есть угрозы, для которых границы и троны – всего лишь пыль на ветру. И то, что произошло на Закатной заставе… может быть лишь началом.

Каэлен смотрел на отца, и впервые за долгие годы видел не императора, а человека, стоящего на краю пропасти.

– Что это за угрозы, отец?

– Не сейчас. Не здесь. – Элриан положил руку на плечо сына. – Но знай: твоя поездка – не только брак. Мы видим знаки…То, что может уничтожить всех нас, и Аэрондор и Халиар, оно возвращается. И чтобы выжить – мы должны быть едины… Все люди. Ты мои глаза и уши там. Будь осторожен. Доверяй только Гериону. И если увидишь нечто… подобное тому, что описал Ворон… беги. Не оглядывайся.

Доверяй только Гериону, – эхом отозвалось в голове Каэлена. Тому самому, который видит во мне лишь неопытного мальчишку. Который смотрит на тебя, отец, как на бога, а на меня – как на обузу.

Каэлен медленно кивнул, сжимая челюсти. Он провёл пальцем по лезвию кинжала на своём поясе. Хаос. Пестрота. Острота. И теперь – необъяснимая тень, надвигающаяся с востока, и тайна, которую хранил его отец.

Возможно, путешествие будет не таким уж скучным.

– Зайди ко мне, когда закончишь приготовления к дороге, нам есть о чем поговорить, – Элриан вновь отвернулся к окну, а голос отца снова стал голосом императора.

Принц вышел из покоев. В коридорах уже ждала свита. Герион стоял во главе небольшого отряда стражников, его взгляд снова был привычно-оценивающим, снисходительным. Каэлен прошёл мимо, кивнув. На его лице была надменная маска принца, но внутри бушевала буря обид и вопросов.

«Они видят мальчишку, всего лишь волю своего «великого» отца, – думал он, спускаясь по лестнице к внутреннему двору, где уже стоял готовый к отправке кортеж. – Кинжал на алтаре. Но они не знают… они не знают, из какой стали я откован. Они не знают, какие сны мне снятся. Пусть смотрят. Увидит, во что превращается ребёнок, когда на кону – реальность».

Он бросил взгляд на высокие шпили Вершины Дара. Цитадель порядка. Тюрьма долга. И отца – человека, чьё уважение он жаждал больше, чем трона.

«Ждите, – мысленно обратился он ко всем, кто оставался в этих стенах. – Ждите и смотрите. Я вернусь. Но не таким, каким уезжаю».

– Завтра на рассвете мы выезжаем! – Каэлен старался вложить в эту фразу то же величие, с которым говорил отец, однако голос предательски дрогнул и сорвался на фальцет.