Читать книгу Восставшие из пепла. Книга Первая: Секрет Истины - - Страница 14

Розалинда:

Занятия для отряда Феникс проходили на удивление проще, чем я думала. Я готовилась к боям не на жизнь, а на смерть, представляла себе жестокие схватки и изнурительные тренировки до полного изнеможения. Но на деле занятия оказались не такими ужасными.

Кэт все также продолжала меня третировать, но только после основных занятий и всего пару часов. Было даже пару тренировок с клинками – они понравились мне гораздо больше, если честно. Взмахи, удары, защита – все это казалось мне увлекательной игрой, хотя мышцы после таких занятий были несколько дней.

К сожалению, с Ди на занятиях мы редко пересекались. У нас была всего пара общих уроков в неделю, но я часто заходила в лекарный корпус, чтобы составить ей компанию во время перерывов. Мы сидели в небольшой светлой комнате, где пахло целебными травами, и разговаривали обо всем на свете – о тренировках, о других студентах, о том, что нас ждет в будущем.

С Джэкки расставаться не приходилось: он тенью следовал за мной почти на все занятия, подшучивая и подбадривая. Только когда он флиртовал с Лиз, я могла ненадолго избавиться от его общества.

Нико уже начал предлагать свою кандидатуру на место любовника для нашей небольшой жертвы, но я лишь смеялась в ответ – сейчас у меня были другие приоритеты.

Про свою роль в небольшом кружке любителей чтения я тоже не забывала. Во время обеденного перерыва я уходила к водопаду, чтобы ничего не отвлекало. Место было волшебное: окруженное высокими деревьями, оно создавало ощущение уединенности и спокойствия.

После окончания класса в крыле всадников я швырнула два дневника, которые запланировала на сегодня к чтению, в зеленый льняной рюкзак и пошла к своему излюбленному месту. Тропинка к водопаду шла через живописный лес, и каждый шаг по мягкой земле наполнял меня умиротворением.

Погода была просто потрясающая. Несмотря на разгар лета, легкий ветер приятно обдувал разгоряченную кожу, а небольшие брызги, летящие с водопада, даровали нужную мне свежесть. Аромат лета – смесь запахов цветов, травы и нагретой солнцем земли – и шум воды успокаивали. Солнце освещало невозможного зеленого цвета траву, на которой я разложила небольшое одеяло.

Воспоминания о моих небольших побегах в поле с папиными диктофонами приятно окутывали мою память. Я вспоминала, как мы с папой проводили дни, исследуя природу и записывая звуки окружающего мира. Эти моменты казались такими далекими и в то же время такими близкими, что я невольно заскучала по прошлому.

8 лет назад

– Птица счастья, ты опять заходила в мой кабинет? – Папин голос прозвучал из-за приоткрытой двери, мягкий, но с легкой укоризной.

Я заглянула в комнату, застыв на пороге. Это было царство. Огромная комната с высоким потолком, который терялся в полумраке, освещалась лишь одним массивным окном во всю стену, сквозь которое лился золотистый, густой от пыли вечерний свет. Он выхватывал из темноты лакированную поверхность огромного кленового стола, испещренного замысловатой резьбой – там мифические существа, драконы и фениксы, словно оживали, переплетаясь в вечной пляске. За столом стоял тяжелый черный кожаный стул, такой высокий и величественный, что казался троном.

По стенам, от пола до самого потолка, уходили ввысь темные дубовые стеллажи, доверху забитые книгами. Тысячи томов в кожаных, тканевых, потрепанных бумажных переплетах создавали разноцветную, пеструю мозаику корешков. Воздух был густым и звучным – пахло старыми страницами, кожей, лаком, пылью веков и еще чем-то неуловимым, таинственным, что я всегда связывала с работой отца. В углу догорал камин, отбрасывая трепещущие оранжевые блики на груду ящиков и коробок у стены, где отец сейчас и копался. Его сильные, привыкшие к физическому труду руки ловко перебирали какие-то бумаги, а на лице, освещенном пламенем, промелькнула тень озабоченности, которую он тут же попытался скрыть, увидев меня.

Высокий кареглазый мужчина облегченно вздохнул и подошел ко мне, как только заметил меня в дверях. Родное тепло озаряло его лицо, а седые волосы были сильно взлохмачены, словно он только что вышел из бурного водоворота мыслей. Легкая улыбка скрывала напряжение на лице папы, и в этот момент он казался мне самым сильным и мудрым человеком на свете. Он присел передо мной на колени и обнял меня за предплечья, заставляя взглянуть в глаза:

– Ты же знаешь, что я дам тебе любую из записей, которую ты хочешь послушать. – Его рука скользнула по моим волосам, и я почувствовала себя маленькой и беззащитной, но в то же время – любимой и желанной.

Я отвела взгляд. Мне стало стыдно, что опять была без спросу в его кабинете, но он так редко рассказывал мне свои истории в последнее время, что я заскучала по родному голосу. Разъездов по его работе становилось все больше, и дома он появлялся все реже. В этот раз мама не на шутку рассердилась и даже сказала, что если ему диктофоны и книги важнее, чем дочь, то он может спать вместе с ними. Повышенный тон матери не на шутку взбудоражил мое детское воображение, и я представила, как папа действительно уходит и оставляет нас ради своих книг и записей.

– Я думала, что ты не вернешься. – Зрачки папы расширились, а с губ сорвался судорожный вздох. Он притянул меня к себе в крепкие объятия, и я почувствовала, как сильно бьется его сердце.

– Рози, я бы никогда не ушел, не попрощавшись. Как я могу оставить свою маленькую пташку? – Тогда отец еще не знал, что именно так он и поступит в будущем: уйдет за дверь и больше не вернется, даже когда я буду рыдать и звать его в попытке снова услышать привычное «птица счастья». Близкий голос не тронет моих ушей. Знаешь что? Давай сходим прогуляемся, и мы вместе запишем что-нибудь?

Эта идея так воодушевила меня, что уже через час мы с папой сидели на вязаном одеяле среди невероятного количества ромашек. Их белые лепестки сверкали в солнечных лучах, а сладкий аромат наполнял воздух. Облака медленно плыли по небу, меняя свои формы, а лучи солнца мягко согревали. Мы записали несколько сочиненных на скорую руку историй. Лучше всего получилась «Папа-барс и домашний котенок».

В ней маленький пушистик ушел слишком далеко от дома во время игры с лучами солнца. Он бегал и прыгал, не замечая, как удаляется от родного дома. Осознав, как далеко он убежал, котенок горько заплакал, сидя в снегу, пока его не нашел снежный барс. Взрослый зверь улегся вокруг продрогшего малыша, даруя ему свое тепло. Они были неразлучны, и барс защищал котенка, а его тепло ограждало от суровых зим.

Мы развалились с папой среди цветов и смотрели на плывущие облака. Каждому мы придумывали хитрые названия: кашляющая утка, поющее дерево, облако-слон, облако-заяц. Эта игра продолжалась, пока мама не нашла нас и не загнала обратно домой. Ее голос звучал строго, но в нем слышалась и нежность, и я знала, что она тоже любит и заботится о нас.

На следующий день папа снова уехал, но в этот раз он оставил под дверью в мою комнату сверток с диктофоном. С тех пор я убегала в поле каждый день, прослушивая записи отца и представляя, что он рядом со мной, что он рассказывает мне новые истории и учит меня видеть волшебство в самых обычных вещах.

Наши дни

– О чем задумалась? – Мужская тень отразилась на раскинутом одеяле.

Я обернулась и увидела Нико. Сегодня он выглядел непривычно довольным – его синие глаза сияли, а на губах играла легкая улыбка. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, золотили его волосы, и мне на мгновение показалось, что он похож на какого-то древнего бога.

– Просто вспомнила кое-что, – ответила я, стараясь скрыть волнение.

– Что же? Вспомнила мой голый торс? – Ухмыльнулся он, и в его глазах заплясали озорные искорки.

Мои щеки порозовели от воспоминания о дне, когда мы только познакомились. Тогда все было так неожиданно и смущающе, что я до сих пор иногда краснела, думая об этом.

– Нашел, что вспомнить, – сделав максимально непринужденное выражение лица, я вздернула свой маленький носик. Внутри же все трепетало от его близости и от того, как легко он мог заставить меня смущаться.

– Ну ладно, не скромничай. Выкладывай: о чем думала? – Нико наклонился чуть ближе, и я почувствовала легкий аромат мяты, исходящий от его кожи.

Мои пальцы принялись неловко наглаживать плед, словно ища в нем опору. Синие глаза смотрели в мои карие, будто изучая их, пытаясь прочесть все мысли и чувства.

– Я вспоминала отца. Я часто убегала с его диктофонами в ромашковое поле, когда была маленькой, – произнесла я, и голос мой дрогнул. Воспоминания были слишком живыми, слишком болезненными.

Нико грустно улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание и сочувствие.

– Ты скучаешь по нему, – это не было вопросом.

– Каждый день, – еле слышно прошептала я и опустила взгляд на бурлящие потоки воды. Шум водопада заглушал все другие звуки, но я все равно чувствовала, как бьется мое сердце – медленно, тяжелыми ударами тоски.

Нико сел рядом и больше не сказал ни слова. Я облокотилась ему на широкую грудь, вдыхая легкий аромат мяты и чувствуя тепло его тела. Мы слушали трели птиц, шелест деревьев и песню водопада, которая смешивалась с ними в мелодичный ансамбль. В эти моменты время словно останавливалось, и весь мир сужался до этого места, до нас двоих.

– Кстати, я поддавался, – внезапно голос Нико нарушил идиллию. Его слова выдернули меня из размышлений, и я задергала подбородком, упершись затылком ему в ключицу.

Его щеки стали пунцовыми, а россыпь золотых искр в глазах смотрела куда-то в сторону. Я с вопросом посмотрела на него, не понимая, о чем он говорит.

– Ну, тогда, на матах, – он дернул плечом. – Я поддался.

Я ухмыльнулась и захихикала, вспоминая тот момент. Разумеется, поддался. Как иначе первокурсница могла уделать командира? К тому же в какой-то момент я билась уже абсолютно интуитивно. Я даже не понимала, что делаю.

– Когда открывается печать, эмоции захлестывают настолько, что становится тяжело дышать. Это достаточно опасный момент. Если печать берет верх, то сила не имеет границ, и может случиться катастрофа. Когда Джэкки заморозил всю башню стрелков, его, как и тебя, смогли остановить только способности Катерины. – Я поднялась, чтобы лучше разглядеть лицо собеседника. Теперь мне стало понятно, почему я видела Катерину сбоку, когда потеряла сознание.

– А какая у Кэт сила? – спросила я, чувствуя, как любопытство разгорается внутри.

– Она управляет эмоциями. В твоем случае она заглушила ярость, но она была настолько сильна, что, когда Кэт убрала ее, в тебе осталась только пустота. Именно поэтому ты тогда оказалась в лекарном корпусе.

– А как обнаружилась твоя печать? – Я решила воспользоваться моментом и узнать Нико получше. Не так часто он говорил по душам, и я не собиралась упускать шанс.

– Честно говоря, я не помню, – он глубоко вздохнул. – Моя сила – погодная, так что поначалу я даже не понимал, что грозы и ураганы происходят из-за меня. Друмано тогда не особенно меня жаловал: я несколько раз случайно подпалил его оперенье в лабораторном классе. Он припоминает мне это до сих пор.

Нико еле слышно засмеялся, и его смех был таким мелодичным, что у меня перехватило дыхание. Я прерывисто задышала, любуясь им. Прекрасные каштановые волосы, обрамляющие лицо мужчины, чуть заметно колыхались от дуновений ветра. Широкие плечи были опущены вниз, а мышцы рук, виднеющиеся сквозь рукава рубашки, выглядели невероятно сильными и в то же время изящными.

– Я думаю, нам пора возвращаться во дворец, – Нико произнес это так спокойно, будто не было только что тех минут близости и откровенных разговоров.

– Ты иди, – сказала я. – Я хотела почитать дневники до тренировки с Катериной.

Парень слегка кивнул, бросил на меня еще один взгляд, в котором мелькнуло что-то невысказанное, и направился в сторону учебного корпуса. Его шаги эхом отдавались в тишине, а я наконец раскрыла записи С. И. Роберта. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, плясали на страницах книги, и каждая строка словно оживала в этом золотистом свете.

Вернувшись в комнату, я увидела, что Диана уже спит. Книга «Мифы Малако́са» лежала у нее на лице, и по тому, как она слегка похрапывала, было понятно, что день выдался действительно тяжелым. Я постаралась тихо прикрыть за собой дверь, но Ди тут же проснулась. Она подскочила на кровати, ее рыжие волосы разметались по плечам, а глаза, еще сонные и затуманенные, смотрели на меня с недоумением.

Я пальцем показала на уголок своих губ: у Дианы там засохла зубная паста, и это выглядело так комично, что я едва сдержала смех.

– Зубная паста, Ди, – прошептала я, стараясь не рассмеяться в голос.

Та быстро подскочила к зеркалу, провела рукой по лицу и стерла белое пятно. В ее глазах мелькнуло раздражение, но тут же сменилось любопытством.

– Где ты была? – спросила она. – Я тебя заждалась. Хотела поговорить.

– Прости, – ответила я. – Я сначала читала у водопада, а потом была тренировка с Кэт. Она поставила мне в пару Джэкки. С ним было весело. Он не перегибал и аккуратно объяснял мне каждую ошибку. Наставница не сильно это одобряла, но все же помалкивала. Один раз я даже выиграла!

– Кто победил? – В голосе Дианы прозвучала искренняя заинтересованность.

– Джэкки, разумеется. Один раз, правда, мне удалось схитрить, – я улыбнулась, вспоминая тот момент.

Глаза Ди пробежали по мне в поисках свежих ран, но ничего не обнаружив, она вопросительно посмотрела.

– И ты цела, потому что…

– Потому что Кэт неплохо лечит. Она заживила все мои болячки сразу после тренировки. Кстати, это неприятно, я хочу заметить. Пару царапин я сама смогла затянуть.

– Так о чем ты хотела поговорить? – Я постаралась перевести тему, чувствуя, как внутри нарастает волнение – то самое щемящее предчувствие, которое обычно предшествует плохим новостям.

Ди подошла к своему шкафу, порылась в вещах и выудила небольшой сверток, в котором лежал диктофон. Я отшатнулась назад – этот диктофон был очень похож на те, которые использовал мой отец. Воспоминания мгновенно нахлынули, и сердце забилось быстрее, пробивая в висках тревожный барабанный бой.

– Это я нашла сегодня на твоем столе, – сказала Диана, протягивая мне устройство.

Я подошла к своей кровати, откинула подушку – папин диктофон по-прежнему лежал на своем законном месте. Взяв у Ди пластиковую коробку, я включила запись. Из динамика донеслись едва уловимые шорохи, а затем – знакомый голос, который заставил меня замереть от волнения.

Здравствуй, птица счастья. Прости, что не смог попрощаться со своей маленькой дочуркой. Я обещал, что никогда не покину тебя, не сказав «до свидания», но, к сожалению, обстоятельства вынуждают меня. Эта запись – моя последняя попытка сдержать данное тебе слово.

Поверь мне, моя девочка, я больше всего на свете не хотел бы с тобой прощаться, но иначе никак. Я никогда не забуду, как ушел от вас в последний раз… – мужской голос закашлялся. – Дочка, ты не должна забывать, что значит сказки. Помни: путь в истоки лежит через сказания, а истина там, где бурлит водопад потрясений. Люблю тебя, моя маленькая девочка. Прощай, моя птица счастья.

Первые слова отца пронзили меня как ток. Мир сузился до звука его голоса. Теплые ручейки слез побежали по щекам, но это были не тихие слезы печали – это был беззвучный, содрогающий все тело плач, в котором смешались облегчение, щемящая тоска и безумная, запретная надежда. Я вжала диктофон в ладонь так, что пальцы побелели, словно пытаясь через пластик и металл дотронуться до него, до того прошлого, где он был жив и любил меня. В груди не просто зародилась надежда – она взорвалась, разрывая боль утраты изнутри, оставляя после себя сладкую и мучительную болезненность. Я никогда не слышала эту запись. Я присела на край кровати и сжимала в руках последнюю запись отца. Все же попрощался… В груди зародилась надежда, смешанная с болью.

– Как думаешь: он может быть еще жив? Может, я найду его и он все мне объяснит? – Ди опустила взгляд на свои руки, и в ее глазах мелькнуло сочувствие.

– Нет, Роз, не думаю. Когда я увидела диктофон, то первым делом побежала на пропускную, чтобы узнать, кто входил в общежитие за последние сутки. Кроме жильцов – никого в списках не оказалось. – Ее голос звучал твердо, но в нем проскальзывала нотка неуверенности, словно она и сама хотела верить в лучшее.

– Может, он передал через кого-нибудь из студентов? – Ди взяла меня за руку, и ее прикосновение было теплым и успокаивающим.

– Роз, я очень надеюсь, что это так. Но я не хочу, чтобы ты себя обнадеживала и потом столкнулась с разрушительной реальностью. Если он жив – он ушел. И если бы хотел – то нашел бы тебя. Прости за правду, – Ди с сожалением посмотрела на мое красное лицо и сжала в теплых объятиях. Ее сердце билось ровно и спокойно, словно пытаясь передать мне частицу своего спокойствия.

Она была права: в случае если он умер, то он сдержал свое обещание и все же попрощался. Он нашел способ сказать мне последнее «прощай». Мысль, что отец бросил меня, не укладывалась в голове. До его пропажи не было ни единого намека на то, что он собирается оставить нас с мамой одних. Более того: между родителями было столько любви за последнее время, что становилось даже тошно. Но если это не он оставил запись у двери, то кто? Может ли это быть как-то связано с его внезапным исчезновением? В голове роились мысли, словно пчелы в растревоженном улье, и каждая из них была острее предыдущей.

– Ты как? – Ди немного потрепала меня по голове, и ее пальцы слегка коснулись моих волос. – Может, хочешь выпить?

Я замотала головой. Выпить – конечно, хорошая мысль для других людей, кто находился бы в таких же обстоятельствах. Но для меня – это катастрофа. Если я выпиваю в плохом настроении, то тут же начинаю рыдать, и слезы льются ручьем, словно прорвалась плотина.

– Давай просто спать, – предложила я, чувствуя, как усталость накатывает волнами, заливая сознание темной водой. – Я очень устала.

Диана понимающе закивала и переместилась на свою кровать. Ее движения были плавными и неторопливыми, словно она тоже чувствовала тяжесть этого дня. Фуська, громко урча, пристроился рядом с ней, и его мягкое мурлыканье разливалось по комнате, создавая иллюзию уюта и спокойствия.