Читать книгу Пробуждение тьмы - - Страница 11

Лилит проснулась от того, что ее за плечи трясла мать.

– Доченька, милая… проснись. Ну же!

– Что?! Зачем ты меня так трясешь?! – крикнула девушка матери в лицо.

– Лилит… я испугалась за тебя… Ты бормотала какие-то странные слова, металась по постели… ты вся мокрая, – мать отстранилась, всматриваясь в ее лицо. – У тебя глаза… они как будто…

– Что – «как будто»?! – Лилит резко села, сжимая край одеяла. Голос звучал хрипло, но жестко. – Что ты несешь?

– Ты была не в себе. Я думала… думала, ты умираешь.

Лилит рассмеялась – коротко, резко, без тени веселья.

– Умираю? – она чуть хихикнула. – О, если бы ты знала, что со мной на самом деле происходит…

Мать побледнела. Ее рука дрогнула, будто она хотела снова коснуться дочери, но передумала.

– Доченька, пожалуйста… Расскажи мне. Я вижу, что с тобой что-то не так. Ты холодная. Даже сквозь одежду. И взгляд… ты смотришь на меня, как…

– Как кто? – Лилит наклонила голову, и в полумраке комнаты ее глаза на миг вспыхнули. – Как не твоя дочь? Как чужая? Так и есть. Я больше не та, кого ты растила.

– Не говори так! – голос матери дрогнул. – Ты моя девочка. Моя Лилит.

– «Твоя Лилит» умерла в той тьме.

Она медленно поднялась с постели. Тень за ее спиной показалась слишком длинной, слишком… когтистой. – Ты не понимаешь.

– Тогда объясни! – Мать шагнула вперед, схватила ее за руки. – Пожалуйста. Я не хочу терять тебя.

Лилит посмотрела на ее ладони на своих запястьях. Узор под кожей засветился, и мать вскрикнула, отдернув руки.

– Что это было?!

– Начало. Ты даже не представляешь, какие силы теперь во мне.

– Силы? – прошептала мать, отступая к двери. – Или… темные силы?

– А что такое «темное»? – Лилит сделала шаг вперед. – Просто то, чего ты боишься. То, что не можешь понять. Но я поняла. Я приняла это. И теперь оно – я.

В комнате потемнело. Не от времени суток – будто сама тьма сгустилась вокруг Лилит, обнимая ее, как верная собака.

– Ты… ты не одна, – выдохнула мать, прижимая руку к груди. – Я чувствую… там кто-то еще.

– Конечно. – Лилит подняла ладонь, и в ее пальцах вспыхнул фиолетовый свет – отблеск символа первого артефакта, теперь ставшего частью ее сущности. – Но это не «кто-то». Это мы.

– О Боже… – мать перекрестилась, но жест вышел судорожным, отчаянным. – Ты должна остановиться. Пока еще можешь.

– Остановиться?

Лилит рассмеялась, и смех ее эхом отразился от стен, будто в комнате было несколько голосов.

– Зачем? Я наконец-то вижу. Вижу, как все устроено. Вижу свою силу. Свою судьбу.

Она подошла к зеркалу. В отражении ее глаза горели, как два уголька, а за спиной колыхалась тень, слишком большая для человеческого тела.

– Мама, – произнесла она, не оборачиваясь, – ты хотела, чтобы я была счастлива? Так вот: я счастлива. Впервые в жизни.

Мать молчала. В ее глазах стояли слезы, но не от жалости – от ужаса.

– Я не узнаю тебя, – прошептала она.

Быстрым рывком она подбежала к столу, схватила медальон и попыталась надеть его на шею Лилит, но та грубо схватила ее руку и крепко сжала. Сила в ней выросла. Она без особых усилий могла сломать ее руку по полам, но сдержалась, произнося лишь предупреждение.

– Не советую препятствовать мне, мама, – она оттолкнула ее от себя.

Но Лита решила снова попытаться набросить на нее медальон словно лассо на шею лошади.

В ее глазах – отчаяние и упрямая вера в то, что этот предмет еще может спасти дочь.

Медальон так сильно сверкнул в ее руке, словно последний огонек света в надвигающейся тьме.

– Лилит! – выкрикнула она, занося цепочку над головой.

Лилит резко развернулась, но не успела отступить: мать с неожиданной силой набросила медальон ей на шею. Металл коснулся кожи – и мир взорвался болью.

Лилит закричала. Ощущение было таким, будто в каждую клетку еетела вонзились раскаленные иглы. Узор на коже, только что пульсировавший фиолетовым светом, вспыхнул ослепительно-белым – и начал сгорать. Она чувствовала, как рвется связь с тьмой.

– А-а-а! – Лилит схватилась за медальон, пытаясь сорвать его, но металл будто прирос к коже. – Сними! Сними сейчас же!

– Нет! – мать стояла перед ней, бледная, но непреклонная. – Я не позволю ей забрать тебя!

Боль становилась невыносимой. Лилит упала на колени, царапая шею. Она видела все как сквозь кровавую пелену: комнату, мать, зеркало, в котором ее отражение уже не было единым – оно трескалось, как стекло, и за каждым осколком виднелись разные лица: ее детские, бабушкины, незнакомые, жуткие.

– Ты… убиваешь… меня… – прохрипела Лилит.

– Я спасаю тебя! – голос матери дрожал, но звучал твердо. – Это не ты. Это она в тебе.

Тогда Лилит со злостью в глазах взглянула на мать. Ярость от ее поступка захлестнула. Девушка вцепилась в медальон. Пальцы обожгло холодом, но она, сквозь боль сорвала его. Цепочка разорвалась, а сам медальон остался у нее в руке, сияющий белым светом. Она подняла его перед собой. Наплевав на адскую боль, она взглянула на мать, которая с отчаянием смотрела на свое порожение.

– Доченька… – голос ее сорвался. – Прости. Прости меня.

Лилит не ответила. Она смотрела на мерцающий медальон.

– И это твой план на мое спасение? Как наивно, – Лилит сжала его в руке так сильно, что раздался оглушительный треск металла. Это разрушался сам сплав. Его защитная энергия. Сам свет расщеплялся на мелкие частицы.

Лилит сжала медальон в руке так сильно, что раздался оглушительный треск металла. Это разрушался сам сплав, его защитная энергия. Сам свет расщеплялся на мелкие частицы.

Металл захрустел, будто лед под сапогом.

Белый отблеск внутри него затрепетал, пытаясь собраться воедино, но хватка Лилит была железной. Ее пальцы, обожженные холодом, не дрогнули.

– Ты думала, это остановит меня? – ее голос звучал низко, почти нечеловечески. – Этот жалкий осколок света?

Медальон треснул.

Сначала – тонкая трещина, похожая на молнию. Затем – еще одна, и еще. Свет внутри метался, как пойманная птица, но Лилит только усилила давление.

С громким звоном металл разлетелся на осколки.

Они брызнули во все стороны, оставляя на полу светящиеся следы, будто капли расплавленного серебра.

Каждый осколок на миг вспыхивал, а затем угасал, растворяясь в воздухе.

Лилит разжала ладонь. На коже остались глубокие царапины – кровь медленно стекала по запястью, но она не чувствовала боли. Только освобождение.

– Вот и все, – прошептала она, глядя на мать. – Твоя надежда разбита.

Мать пошатнулась. Ее лицо стало белее снега. Она смотрела на дочь – на ее горящие огнем глаза, на узор, снова вспыхнувший на коже цвета ее глаз, теперь уже ярче, чем прежде.

– Что ты наделала… – голос матери звучал безжизненно. – Ты уничтожила последнюю защиту.

– Защиту от чего? – Лилит шагнула вперед, и тень за ее спиной выросла, накрывая половину комнаты. – От себя?

Она подняла руку. Осколки медальона, еще тлеющие на полу, потянулись к ней, как железные опилки к магниту. Они слились в ее ладони, превратившись в серый порошок, а затем – в тонкую струйку дыма, которая впиталась в узор на коже.

– Теперь он мой, – сказала Лилит. – Как и все остальное.

В зеркале ее отражение изменилось окончательно.

Глаза больше не напоминали угольки – они стали двумя бездонными колодцами тьмы. За спиной колыхались очертания крыльев, пока еще полупрозрачных, но уже ощутимых.

Мать медленно опустилась на стул. Ее плечи дрожали.

– Я потеряла тебя, – прошептала она.

– Нет, – Лилит наклонила голову. – Ты просто никогда не знала, кто я на самом деле.

Она повернулась к окну. За стеклом небо было черным, хотя еще недавно светило солнце. В воздухе пахло грозой и металлом.

– Время пришло, – произнесла Лилит, и ее голос эхом отразился от стен. – Тьма ждет.

Не оглядываясь, она шагнула к двери.

Когда ее рука коснулась ручки двери комнаты, комната наполнилась порывом ледяного ветра. Он поднял с пола остатки медальона, закружил их, а затем унес прочь, словно прах.

Мать осталась одна в полумраке. Она все еще сжимала в руках разорванную цепочку – единственное, что осталось от ее попыток спасти дочь.

А где-то далеко, в глубинах преисподней, раздался смех – низкий, торжествующий.

И он был ее смехом.