Читать книгу Как провожают пароходы. Путешествия в поиске себя - - Страница 10

В прекрасном и далёком 1964 году мне вручили портфель с букварём, пеналом и карандашами. Папа взял меня за руку и повёл в школу. В другой руке у папы был огромный букетище, который я позже подарил своей первой учительнице, Прасковье Гавриловне Поляковой. Букет был так хорош, что начал своё собственное путешествие, закончившееся в руках у директора школы.

Спроси меня тогда, что я чувствую, я бы ответил: счастье. Годом раньше меня в школу не приняли: до семи лет не хватало трёх месяцев, и я помню, как отчаянно ревел, когда мне отказали. А сейчас, в этот солнечный сентябрьский, по-летнему душный, день, я ощущал себя взаправдашним Буратино, моим любимым героем. И папа был со мной. Он так мало уделял мне времени, мой папа.

А ещё я ощущал огромную ответственность, ведь я должен быть умненьким, благоразумненьким. И поэтому лихорадочно вертел головой, стараясь впитать всё, что увижу, распахнутыми до предела глазами.

Нам показали школу, бывшую первую мужскую гимназию, в которой учился Чехов и ещё много интересных людей, провели по её коридорам, залам, музею, вывели в школьный сад. Потом Прасковья Гавриловна раздала нам по листу ватмана и сказала нарисовать кто что умеет и любит. Я нарисовал море. На море – белый пароход, на палубе которого у штурвала стоял моряк. С борта судна вниз, в морскую синь, спускался шланг и там плавал водолаз. Рядом плавали рыбки, а на дне были морские звёзды и ракушки. В небе ярко светило жёлтое солнце, а около него летела ракета с надписью СССР. Хвост оранжевого пламени у ракеты плавно загибался, потому что Земля круглая, а ракета летела вокруг неё. Это надо было понимать. В общем, я показал всё, что мог. И надписал рисунок, как мог: «БОРR».

Когда мы окончили начальную школу, Прасковья Гавриловна, прощаясь с нами, подарила каждому его первый рисунок и две тетрадки: по письму и арифметике. Жаль, что из-за вечных переездов они не сохранились.

Интересный был этот 1964 год: в школу последний раз пошли одиннадцатиклассники. А в 1965 году выпускались и одиннадцатые, и десятые классы.

Последний год правления Хрущёва. В букваре был его портрет, вокруг шарики, шарики разноцветные и надпись: «Никита Сергеевич Горба Хрущёв – активный борец за мир». Нам без разницы было: активный или пассивный, а вот картинка хорошая была. Запомнилась. Так же, как и то, что в 1980 году мы будем жить при коммунизме. Я ещё тогда думал: вот закончу я институт и на трамвае бесплатно кататься буду. Такие у меня тогда представления о коммунизме были.

На трамвае за бесплатно я всё же покатался. Но не в восьмидесятом, а на десять лет позже, в 1990-м. Во Владивостоке тогда коммунизма не было, а распоряжение мэра кататься в трамваях без денег было.

К окончанию обучения одиннадцатиклассники выбирали себе подшефных первоклашек. Гуляли с ними. Меня долго никто не выбирал и это было обидно. Потом меня выбрал Ваня.

В день последнего звонка мы дарили выпускникам брошку в виде букетика незабудок, а они нам подарки: мячи, книжки, калейдоскопы и разные настольные игры. Кто во что горазд, на сколько хватило фантазии и средств. Одиннадцатиклассники, как добрые волшебники, стояли тогда, обвешанные с ног до головы игрушками.

Галя Самоделкова из нашего класса сказала чего-то там в микрофон. Стишок, наверно. Она всегда чего-нибудь говорила с трибуны. И на первое сентября, и на другие школьные праздники, потому что её папа был большой начальник. А Галя была простая веснушчатая девочка. Улыбчивая и с доброй душой. Потом она позвонила в колокольчик. И все обрадовались.

Мы с шефами гуляли в парке, пили газировку с сиропом, крутили стёклышки калейдоскопов, направив их на солнце, и на качелях-каруселях катались. И мороженое ели.

А ещё Ваня подарил мне книгу «Три толстяка». Я её читать не хотел, потому что название дурацкое. А я книги с дурацкими названиями вроде «К вопросу самопроизвольного синтеза белка в сельских условиях Нечерноземья и Поволжья» или «Бедная Маша» стараюсь не читать. Ну, раз название дурацкое, то какое может быть содержание? И мне абсолютно неинтересно было про толстяков. Вот если б книга называлась «Выстрел в ночи» или там «Храбрый портняжка-танкист», я бы сразу прочёл. А так…

И всё же я её прочёл. И навсегда запомнил последние, щемящие слова этой книжки:

«Вас было двое: сестра и брат – Суок и Тутти.

Когда вам исполнилось по четыре года, вас похитили из родного дома гвардейцы Трех Толстяков. Я – Туб, ученый. Меня привезли во дворец. Мне показали маленькую Суок и Тутти. Три Толстяка сказали так: «Вот видишь девочку? Сделай куклу, которая не отличалась бы от этой девочки». Я не знал, для чего это было нужно. Я сделал такую куклу. Я был большим ученым. Кукла должна была расти, как живая девочка. Суок исполнится пять лет, и кукле тоже. Суок станет взрослой, хорошенькой и печальной девочкой, и кукла станет такой же. Я сделал эту куклу. Тогда вас разлучили.

Тутти остался во дворце с куклой, а Суок отдали бродячему цирку в обмен на попугая редкой породы, с длинной красной бородой. Три Толстяка приказали мне: «Вынь сердце мальчика и сделай для него железное сердце». Я отказался. Я сказал, что нельзя лишать человека его человеческого сердца. Что никакое сердце – ни железное, ни ледяное, ни золотое – не может быть дано человеку вместо простого, настоящего человеческого сердца. Меня посадили в клетку, и с тех пор мальчику начали внушать, что сердце у него железное. Он должен был верить этому и быть жестоким и суровым. Я просидел среди зверей восемь лет. Я оброс шерстью, и зубы мои стали длинными и желтыми, но я не забыл вас. Я прошу у вас прощения. Мы все были обездолены Тремя Толстяками, угнетены богачами и жадными обжорами.

Прости меня, Тутти, – что на языке обездоленных значит: «Разлученный».

Прости меня, Суок, – что значит: «Вся жизнь»…».

Такая сказка.

В ней много «я». Но как иначе?