Читать книгу Как провожают пароходы. Путешествия в поиске себя - - Страница 7

Наверно, на улице в полдень уже не больше тридцати, асфальт не плавится, а по утрам чувствуется ленивое дыхание моря. Азовское море в конце лета, его вода и песок на пляжах, напоминают мне еврейскую девушку: влажные, тёплые, манящие глаза и сухие, лихорадочные губы. И море, и девушка особенно хороши в сумерках, когда спадёт жара, а на небе ещё нет любопытствующих звёзд.

Звёзды осенью кажутся особенно близкими. Их можно брать руками, как ягоды с куста. Хочешь, я нарву тебе пригоршню? Подожди, сейчас…

Неба почти не видно в городском парке. Оно лишь смутно угадывается за кронами вековых деревьев, посаженных в позапрошлом веке. Чего только не видели эти деревья! Но о том, что видели, они предпочитают молчать. Деревья вообще хорошо гасят звуки. Вот и городской шум в парке вовсе не слышен. Лишь над жёлтыми тропинками, хаотично проложенными между деревьев, от эстрады летнего театра, несётся забытое: «Ночью звёзды вдаль плывут по синим рекам, Утром звёзды тают без следа…».

Есть какое-то скромное удовольствие в том, чтобы затеряться в дальних закоулках осеннего парка. Прийти сюда вечером, оттопав через весь город пешком, миновать широкие аллеи и устало усесться на влажную, с облупившейся краской скамью, одиноко стоящую под вязом недалеко от парковой стены. По случаю осени скамья богато декорирована лоскутным одеялом из разноцветных листьев, облетевших с голых теперь деревьев.

Смахнуть лишнее на землю, освобождая себе место. Усесться небрежно, ничуть не заботясь о том, насколько мятым будет твой плащ после таких посиделок. Отдышаться. Привычно положить руку на спинку скамьи. Оглядеться. Улыбнуться: всё вокруг знакомо, всё на месте. Хорошо. Тихо.

Затеряться – крепко сказано. Как можно затеряться там, где с детства знаешь каждый уголок? Вон, чуть дальше, слева, на той маленькой поляне, я когда-то пытался запускать воздушного змея, сделанного из дранки и старых газет, прочно приклеенных к ней клейстером. Змей упорно не хотел лететь, капризничал, срывался в штопор, рыскал из стороны в сторону и вообще вёл себя в небе чуть изящней, чем свинья в облаках. Но я тоже был упёртым мальчиком. После каждого падения змея, снова и снова бежал по поляне, упорно пытаясь запустить чудо, сделанное своими руками. И вот тогда ветер впервые зауважал моё упрямство, приняв в свои струи неказистый газетный прямоугольник. А тот, почувствовав себя в надёжных объятиях, сразу же солидно загудел трещоткой из папиросной бумаги, скрывая щенячью радость от полёта.

Сюда, в парк, я иногда сбегал с уроков. Это место было своеобразным «вокзалом» на то время, когда становилось невмоготу смотреть на скандалы в семье. Здесь я курил, не таясь, свои первые сигареты. Как сейчас помню, это были болгарские «Аида». Сбоку на пачке шла почти понятная надпись: «Ароматизирани и соусирани». Второе слово до сих пор неизменно вызывает улыбку.

Вы когда-нибудь сидели ночью на скамье в тёмном уголке осеннего парка? Нет? И не сбегали из дома? Ну, как же так! Жизнь проходит, а вы…. Попробуйте. Знаете, ночная тишина таит в себе столько звуков! И шорох кого-то или чего-то в ворохе листьев, и чьё-то попискивание, стрёкот цикады или кузнечика – как тут разберёшь? – и успокаивающий шёпот ветра в кронах деревьев… а запахи! А серебро, щедро разбросанное Луной? Песня! Поэма! Сидишь, зябко кутаешься в тонкую куртку, как черепаха прячешь голову в поднятый воротник и ни о чём не думаешь, только запоминаешь. Или думаешь? Думаешь обо всём сразу: о доме и одиночестве, о звёздах и времени, о том, что не хочется уезжать… Мечтаешь: вот бы летать уметь, только чтоб без крыльев. Просто: захотел, оттолкнулся ногами, или сделал гребок руками, как в воде, и – паришь невесомо над деревьями, поднимаясь всё выше в небо…

И гонишь, гонишь от себя навязчивую мысль, что вот, время приходит, взрослеешь, пора бы уже и профессию выбирать… а как её выбирать? Кто знает? Ладно, об этом подумаю потом.

В это место я не водил никого. Ни девочку, ни приятелей. Это было моё место. Так казалось.

Очень хочется вернуться в тот парк погожим осенним днём. Тихим и светлым. Безветренным. С бездонным куполом неба, из которого через редкие листья на ветках деревьев прожекторами пробиваются и мягко ложатся на пожухлый разноцветный ковёр под ногами снопы света. Найти ту скамью. Наверно, она всё ещё стоит. В закоулках парка редко кто бывает, так что сломать её, вроде бы, не должны. Пройти к ней. Подойти не спеша, небрежно расшвыривая носками туфель ворохи листьев, из последних сил оттягивая сладкий момент свидания.

Молча постоять у скамьи, поклониться, присесть… Провести рукой по старым наслоениям краски, вдохнуть стоячий, прогревшийся воздух. Перевести дух. Оглядеться. Прищурить глаза… внимательней… ещё… так, вон, впереди, чуть слева, дрожит в солнечных лучах искрящееся марево. Резко оттолкнуться от скамьи, рывком встать, решительно сделать шаг в открывшийся портал.

Маленькая поляна. В моих руках катушка. Струна суровой нитки уходит в небо, туда, где победно гудит трещотка воздушного змея. Я снова в детстве.