Читать книгу Как провожают пароходы. Путешествия в поиске себя - - Страница 14

В любом высшем учебном заведении есть преподаватели, о которых ходят легенды. Наш бурситет не исключение. Он сам по себе уже легенда.

Дальневосточное высшее инженерное морское училище имени адмирала Г. И. Невельского, ДВВИМУ – это как знак качества, как торговая марка. Как бы ни трансформировалось его название: и в морскую академию, и в университет, – всё равно – что жители Владивостока, что выпускники до сих пор называют родную бурсу не иначе, как ДВВИМУ.

По моему скромному имховому мнению, с теперешним названием университета перестарались. Перешутили сами себя. Называется сейчас наша бурса гордо: Морской государственный университет. Сокращённо – МГУ. А дальше, скороговоркой, будто извиняясь, добавляют: имени адмирала Невельского. Неловко получается. Будто цацку украли.

Так вот. Мне, как судоводителю, штурману, естественно хочется вспомнить «Отцов Нации», тех, кто делал погоду на нашем факультете. Под чьим неусыпным оком взращивались надежды флота.

Дядьки-воспитатели. Умели всё, как Леонардо да Винчи. Одновременно могли преподавать (и преподавали!) навигацию, лоцию, астрономию, математические основы судовождения. Последняя наука для курсантов особенно зубодробильна: решение задач сферической тригонометрии мало у кого почитается за хобби.

Итак, про навигаторов:

Всеволод Вячеславович Залевский

Сева. Был строг до тиранизма. Иерихонская труба выглядела бы дудочкой при звуках его голоса. На практических занятиях по астрономии перед тем, как дать решать основную задачу, всегда устраивал «экспресс-проверки»: выдавал карточки с аккуратно вычерченными различными небесными сферами, на которых были обозначены основные круги и точки. В общем, на взгляд непосвящённых – вполне себе модерновые абстракции. Догадайся, мол, сама. Мы такие «экспресс-проверки» называли «экстаз-проверками». И было от чего в этот экстаз удариться.

Сферы в Севиных карточках выглядели несколько страшнее, чем эта картинка, но для наглядности сойдёт и она:

На каждой карточке было отмечено минимум десять кругов и точек. Требовалось письменное подтверждение того, что всё нарисованное тебе знакомо. На решение давалось пять минут. Про списать и разговора не было: во-первых – стыдно не знать предмет, который будет кормить, а во-вторых – попросту невозможно. Сева зорко следил за теми, кто считал себя самым умным. И если вычислял – кара была суровой.

На «угадайку» отдельное время не отводилось. Прошло пять минут? Да хоть весь урок гадай, пожалуйста. Но тогда на решение основной астрономической задачи времени не будет. А её решить надо было – кровь из носу.

В выражениях Сева не заморачивался: лепил, из чего было.

– Чья линейка? – тыкал пальцем в новенькую японскую линеечку. Прозрачненькую такую, невесомую, удобную…

– Моя…

– ГОСТ на ней есть?

– Нету…

– Херня это, а не линейка. Убери! Вот! (показывал на отечественное деревянное изделие полутяжёлой промышленности) Вот – вещь! И ГОСТ видно. И миллиметры – отечественные!

– Товарищи курсанты, помните! Во время войны вся страна перейдёт на московское время! Ну, а пока… пока решайте задачи, пользуясь гринвичским!

– Товарищ преподаватель, мне вот не понятно…

– Что Вам тут не понятно?

– Ну, вот… здесь… и это…

– Тааак… вот ты когда в гости идёшь, ты в дверь заходишь или в окно?

– В дверь…

– Слава Богу, понятие есть. Иди решай дальше!

– А как же…

– Иди решай!!!

– Курсант Пупкин!

– Я…

– Всё сидишь на тропической задаче, обезьянам хвосты крутишь?

– Угу…

– Ладно, так и быть. Повторяй за мной: «Учитывая моё пролетарское происхождение…»

– Учитывая моё пролетарское происхождение…

– И бесконечную тупость…

– … и бесконечную тупость…

– Я даю тебе задачу на поправку компаса. Решай!

Любил ходить по классу, громыхать всем, что под руку подвернётся, хлопать ладонью по крышкам столов, задавать самые неожиданные вопросы в самое неподходящее время расчётов линий положения. Правильно делал, между прочим. Потом многие штурмана не раз вспоминали Севу добрым словом, когда в рабочем хаосе судового мостика приходилось одновременно запоминать, не отвлекаясь, самую различную информацию. Вот, например, несёшься ты с крыла мостика в штурманскую. Скачками от пелоруса репитера гирокомпаса к рабочему столу, взяв три пеленга. Бежишь, торопишься уточнить место судна. А в «полёте» тебя капитан неожиданным вопросом перехватывает. И надо уметь, и ответить кэпу на ходу, и значение пеленгов не расплескать. А как же.

Умер Сева в 1979 году, в декабре.

Мурманский Феликс Николаевич

Фанат штурманского дела. К концу навигационной плавательской практики создавалось впечатление, что его и без того глубоко посаженные глаза просто тонут от постоянного верчения перед ними трубы секстана.

Умел с помощью тряпки и куска мела вычертить на доске идеальную небесную сферу в любых подробностях. Выпускал понятные любому тугодуму методички, построенные по принципу: «делай раз, делай два». К концу этого «делай» задача оказывалась решённой, причём правильно. В отличие от монументальных методичек Залевского, похожих на детективную повесть о потерянных координатах, методички Мурманского были тоненькими, в несколько листиков формата А-5. Покет сайз. Ни слова лишнего. Умел просто объяснять сложное.

Уехал из Владивостока преподавать в Новороссийское высшее инженерное морское училище, НВИМУ, в 1977 году. Оно только-только создавалось. Многие тогда с семьями уехали. Да и как не уехать «на запад», тем более что квартиру давали. Наш командир роты, Николай Сергеевич Гончаров, тогда тоже уехал.

Умер Феликс Николаевич в 2004 году.

Юрий Максимович Улькин

Умница и талант. Прекрасный рисовальщик. Английский знал не хуже русского. Имел свои методы расчёта местоположения судна по ТВА (таблицы «Высот и азимутов светил»). Да разве только это!

– Вот ты спроси у меня, Боря, почему я решаю эту задачу за минуту с копейками? (победный взгляд).

– И почему, Юрий Максимович?

– Да потому, что листать страницы таблиц быстрее не получается!

Мне довелось поработать с ним в паре на занятиях по навигации. Хорошая школа.

Жить бы и жить ему, если бы не пагубное пристрастие к алкоголю.

Александр Николаевич Панасенко

Дядька Панас. В честь него созвездие Волопаса курсантами давно и прочно трансформировано в «созвездие Панаса».

Живчик. Ртуть. Неуёмно гонял нас и в хвост, и в гриву. Одно время работал деканом судоводительского факультета.

На его лекциях было и интересно, и весело.

– Ставим точку, пишем дальше!

– Александр Николаевич, рука бойцов писать устала!

– Меняйте руку. Сокращайте слова. Пишите только главные буквы!

– Стоп, стоп, стоп. Ну, ты и «Кольдильеры» навалял! Нет-нет, товарищ курсант, ничего исправлять не надо!

– Так ведь я непонятно написал…

– Ничего-ничего, дядька прокурор разберётся!

– Ларисы Степановны нет? (Л. С. Минская – «англичанка» на учебном судне «Меридиан»)

– Неееет…

– Ну, тогда… икскьюзе ме плеазе!

Казалось, на похороны дядьки Панаса собрались все штурмана, оказавшиеся в тот день во Владивостоке. Светлая память и низкий поклон. Повезло тем курсантам, которым он вдалбливаал основы навигацкого дела.

Вот такие «мамонты» преподавали у нас. Не буду спорить, возможно, до них вообще были «динозавры». Как знать. Но и про этих вполне можно сказать: Отцы Основатели.

А Матерью была Анна Ивановна Щетинина. Аннушка. Про неё в двух словах не скажешь. Да и человек она общеизвестный, видный. Скажу только, что у нас она преподавала «Морское дело».