Читать книгу Дорога в Ад - - Страница 2

Сон-преследование

Туннель поглотил его своей первобытной тьмой – густой, осязаемой, пропитанной запахом сырой земли и чего-то древнего, забытого. Самойлов бежал, спотыкаясь о невидимые неровности пола, его дыхание эхом разносилось по каменным стенам, превращаясь в хрип загнанного зверя. Падал – острая боль разливалась по ладоням и коленям. Поднимался – мышцы горели огнём, легкие разрывались от недостатка воздуха. И снова бежал, потому что остановиться означало погибнуть.

За его спиной двигалось Нечто. Он не видел преследователя, но каждой клеткой своего существа ощущал его присутствие – жуткое, пульсирующее ненавистью ко всему живому. Это была не простая угроза. Это была квинтэссенция смерти, облечённая в материальную форму, воплощение конца всего сущего.

Время в этом подземном царстве тьмы текло иначе. Секунды растягивались в минуты, наполненные чистым, животным ужасом. Минуты превращались в часы бесконечного бегства. Казалось, он убегает уже целую вечность, а туннель не имеет конца – лишь бесконечная перспектива каменных стен, уходящих во мрак.

Разум отчаянно пытался найти логику, объяснение происходящему. Но логики здесь не существовало. Существовал только первобытный инстинкт выживания, заставляющий ноги двигаться, даже когда тело кричало о невозможности продолжать. Самойлов понимал – от этого преследователя не оторваться. За ним гналась не хищное животное, способное устать. Не человек, которого можно перехитрить. За ним гналась сама Смерть в её изначальном, непостижимом обличье.

И всё же что-то внутри – некая иррациональная сила, вплетённая в саму ткань его сознания – не позволяло остановиться. Не позволяло сдаться. Запрещало принять неизбежное.

Внезапно он ощутил прикосновение. Холодное. Ледяное. Противоестественное. Словно сама пустота космоса коснулась его спины.

В следующий миг острая, невыносимая боль пронзила сердце. Она была настолько яркой, настолько реальной, что стёрла границу между сном и явью.

Он закричал.

Пробуждение

Продолжая судорожно хватать воздух ртом, Самойлов распахнул глаза. Реальность ворвалась в сознание резко, как удар холодной воды. Знакомая спальня. Приглушённый свет уличных фонарей, просачивающийся сквозь неплотно задвинутые шторы. Тишина ночного города.

По телу струился липкий, холодный пот. Простыня под ним промокла насквозь. Сердце билось так яростно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали.

Разбуженная его криком жена приподнялась на локте. В её глазах читались тревога и усталость – усталость человека, который уже не первую неделю наблюдает, как любимый человек медленно разрушается изнутри.

– Опять? – голос её дрожал. – Саша, я умоляю тебя, сходи к психиатру. Пожалуйста. Из-за этих кошмаров твоя психика скоро не выдержит.

Она протянула руку, но он не ответил на прикосновение. Просто смотрел в потолок, пытаясь заставить дыхание выровняться, убедить тело, что опасность миновала, что это был всего лишь сон.

– Ты уже стал каким-то… другим, – продолжала жена, и в её голосе прорывалось отчаяние. – Нервным, издёрганным, словно натянутая струна. Боюсь, ты дойдёшь до срыва. Прошу, обратись к врачу. Ради меня. Ради нас.

Самойлов не мог ответить. Слова застревали в горле, сдавленном остатками ночного ужаса. Вместо ответа он молча встал с постели, взял пачку сигарет с прикроватной тумбочки и, не оборачиваясь, вышел в лоджию.

Размышления в ночи

Тёплая летняя ночь встретила его мягким дыханием ветерка. На небе мирно мерцали звёзды – вечные, безразличные свидетели человеческих трагедий. Город спал. Изредка проезжала машина, её фары вычерчивали призрачные узоры на асфальте. Тишина. Покой. Безопасность.

Но мозг продолжал жить приснившимся кошмаром. Туннель. Преследование. Прикосновение смерти. Всё это было настолько реальным, настолько осязаемым, что явь начинала казаться менее достоверной, чем сон.

Самойлов достал сигарету, прикурил. Глубоко затянулся, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях – жжении дыма в лёгких, горьком привкусе во рту, тепле тлеющего кончика между пальцами. Всё, что могло вернуть его в реальность.

«Какой раз уже приснилось? Седьмой? Восьмой?» – он честно пытался вспомнить, но цифры расплывались в памяти, наползая друг на друга.

«Каждый раз одно и то же. За мной гонится нечто страшное, воплощение кошмара. И каждый раз я не могу обернуться, не могу увидеть, от кого убегаю. Словно какая-то сила не даёт мне посмотреть в лицо своему преследователю. Почему?»

Он докурил сигарету, тут же достал следующую. Руки всё ещё слегка дрожали.

«Впервые этот кошмар посетил меня два месяца назад. Ровно в ту ночь, когда я вернулся из больницы после ранения. Совпадение? Или что-то большее?»

Самойлов закрыл глаза, позволяя памяти унести себя назад, к началу всей этой истории. К тому моменту, когда его жизнь разделилась на "до" и "после".

Решение вспомнить

«Нужно разобраться. Нужно вспомнить всё с самого начала. Может быть, в этих воспоминаниях скрыт ключ к пониманию того, что со мной происходит. Может быть, эти кошмары – не просто игра подсознания, а нечто большее. Предупреждение. Или проклятие».

Он открыл глаза, посмотрел на спящий город. Где-то там, в этой тишине и покое, скрывается правда. Правда о том, что превратило обычного офицера полиции в человека, боящегося собственных снов.

«С чего же всё началось?»

Первое преступление

Примерно год назад – нет, точнее, одиннадцать месяцев и три недели, он помнил эту дату с пугающей точностью – в пригороде был обнаружен труп младенца. Даже сейчас, спустя почти год, воспоминание об увиденном тогда заставляло желудок сжиматься в тугой узел.

Тело было изуверски изуродовано. Профессионально. Хирургически точно. У ребёнка отсутствовали внутренние органы – сердце, печень, глаза. Изъяты они были с такой аккуратностью, с таким мастерством, что патологоанатом, проводивший вскрытие, не скрывал шока. Разрезы выполнены в анатомически верных местах, острейшим инструментом, почти без лишних повреждений тканей.

Это было не просто убийство. Это было ритуальное действо. Или медицинская процедура. Или безумие, облечённое в форму профессионализма.

Экстренно создали оперативную группу. Дело было резонансным, пресса уже начинала истерику, родители по всему району не выпускали детей из дома. Возглавить расследование поручили ему – офицеру полиции с безупречной репутацией и солидным опытом.

Тогда у них было две основные версии.

Первая: убийство совершено с целью получения органов для трансплантации. В современном мире теневой рынок донорских органов процветал, несмотря на все усилия правоохранителей. Но эта версия вызывала массу вопросов.

Мёртвый ребёнок найден не в мегаполисе, где располагаются крупные трансплантологические центры, а в захолустье, рядом с провинциальным городом, где даже нормальной больницы толком не было. Самойлов консультировался с несколькими специалистами, пытаясь понять логику преступника.

С печенью и глазами всё было относительно ясно – эти органы востребованы, при совместимости их можно пересадить или подсадить даже взрослым реципиентам. Но сердце младенца? Его можно пересадить только ребёнку, причём операция эта относится к категории высокотехнологичных, их не «штампуют» на конвейере. О каждом доноре известно всё, каждый случай на учёте. Как такую операцию можно провести подпольно?

И главное – зачем убийца оставил труп на виду? Достаточно было закопать тело в лесу, и об этом преступлении, возможно, никогда бы не узнали. А здесь труп был брошен практически у тропы, ведущей к пляжу водохранилища. Словно убийца хотел, чтобы его нашли. Словно это было частью плана.

Вторая версия: преступление совершил психически больной человек. Маньяк. Сумасшедший, движимый собственными демонами и галлюцинациями.

Но против этой теории говорил профессионализм исполнения. Органы изъяты специалистом, человеком с медицинским образованием, возможно хирургом. В представлении Самойлова образ буйного психопата-шизофреника никак не вязался с такой точностью и аккуратностью работы. Это требовало холодного расчёта, твёрдой руки, знания анатомии.

Ещё одна странность – отсутствие заявления о пропаже ребёнка. Младенец исчез, но никто его не искал. Ни одного обращения в полицию, ни одного объявления. Словно этого ребёнка никогда не существовало. Или его никто не хватился.

Тем не менее обе версии были равнозначны по степени вероятности, и отработка велась в двух направлениях одновременно. Проверяли медиков с тёмным прошлым, пациентов психиатрических клиник, людей с криминальным опытом в сфере нелегальной трансплантологии.

Самойлов лично курировал каждое направление, вникал в каждую деталь. Он был уверен – это дело раскрывается. Рано или поздно убийца совершит ошибку, оставит след, проявит себя.

Он не знал, насколько страшно ошибался.

Вторая жертва

Через семь дней произошла новая трагедия. Преступление настолько жестокое, настолько бессмысленное в своей разрушительной ярости, что даже видавшие виды оперативники выходили с места происшествия бледными и потрясёнными.

Труп обнаружила мать. Молодая женщина, которая буквально на полчаса отлучилась в ближайший магазин за продуктами, оставив годовалого сына спящим в кроватке. Всего тридцать минут. Полчаса, которые разрушили её жизнь, её рассудок, её веру в то, что мир может быть безопасным местом.

То, что она застала по возвращении, не выдержала её психика. Женщина впала в кататонический ступор прямо на пороге квартиры, где её и обнаружили вызванные соседями полицейские. Позже её поместят в психиатрическую клинику, откуда она не выйдет уже никогда, навсегда оставшись заложницей того кошмара, который увидела в собственном доме.

Картина, которую обнаружили прибывшие на место сотрудники, не поддавалась рациональному объяснению.

Квартира выглядела так, словно в ней бушевал ураган, управляемый безумием. Мебель перевёрнута, разбита, разбросана в хаотичном беспорядке. Посуда вдребезги. Книги, игрушки, одежда – всё смешалось в абсурдном коллаже разрушения. Стены испачканы человеческими экскрементами, словно кто-то методично, целенаправленно пытался осквернить это жилище.

Кровь. Её было много. Она забрызгала стены причудливыми узорами, её следы вели из комнаты в комнату, рисуя карту чудовищного преступления.

А на столе… На столе находились свидетельства того, что преступление не ограничилось убийством. Ужасающие следы каннибализма. Остатки того, что совсем недавно было живым, любимым ребёнком.

Преступник не просто убил. Он осквернил. Уничтожил. Превратил жизнь в кощунственную пародию на смерть.

И снова – профессионально изъятые органы. Та же хирургическая точность. Тот же почерк.

Самойлов стоял посреди этого кошмара, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие, и понимал – они имеют дело не с обычным преступником. Это нечто иное. Нечто, что не укладывается в рамки привычной криминалистики.

Нечто, что вскоре станет его личным проклятием.