Читать книгу Дорога в Ад - - Страница 5

Описание внешности убийц, данное умирающей свидетельницей и несколькими ранеными прихожанами, позволило развернуть масштабную операцию по задержанию. Через несколько часов по городу были разбросаны десятки бригад, проверявших каждого подозреваемого. И один из них совпал слишком точно.

Двадцатилетний студент горного института Игорь Соловьёв. Отслужил в армии, учился на третьем курсе, жил с дедом в двухкомнатной квартире на окраине. Соседи характеризовали его как тихого, замкнутого парня, который в последние месяцы стал ещё более странным – перестал здороваться, бормотал что-то себе под нос, по ночам из квартиры доносились непонятные звуки.

Когда оперативная группа ворвалась в квартиру, первое, что их встретило, – запах. Сладковатый, удушающий, безошибочно узнаваемый запах разложения.

В платяном шкафу в спальне нашли деда студента, завёрнутого в ватное одеяло. Судя по состоянию трупа, старик был мёртв уже недели две. В холодильнике – органы. Человеческие и животных, аккуратно разложенные по пакетам, как продукты в обычной семье. На кухонном столе – ножи с вырезанными на рукоятках символами, значение которых предстояло ещё установить. И книги. Горы книг по демонологии, оккультизму, сатанинским ритуалам. На стенах – перевёрнутые кресты, нарисованные кровью пентаграммы, фотографии жертв.

Студента взяли, когда он спокойно шёл по улице, насвистывая что-то себе под нос. Он даже не пытался сопротивляться, только улыбался, глядя на оперативников той самой улыбкой, которую описывала умирающая прихожанка.

Самойлов вёл допрос сам. Он должен был – после церкви, после того, что он увидел на тех фотографиях, после рассказа Марии Петровны, он просто не мог доверить это никому другому.

Студент сидел напротив, развалившись с наглой непринуждённостью. Кровь на его одежде уже засохла, превратившись в бурые пятна. Под ногтями – чужая плоть. На губах – та самая улыбка.

– Где остальные? – Самойлов держал себя в руках из последних сил. Руки дрожали, челюсти сводило от желания стереть эту ухмылку с лица твари.

– А ты поищи, мент. – Голос у студента был спокойный, почти весёлый. – Мы везде. Мы всегда рядом. Ты смотришь на людей на улице и не знаешь, кто из них свой, а кто чужой. Может, твоя жена уже одна из нас? Может, твой начальник?

Самойлов чувствовал, как внутри него что-то рвётся. Все нормы, все правила, вся его профессиональная выдержка трещали под напором ярости. Сорок четыре человека. Младенцы с вырезанными органами. Распятый священник. И эта тварь сидит и улыбается.

– Последний раз спрашиваю, – голос Самойлова был тих и страшен, – где остальные члены вашей секты?

– В аду встретимся, мент вонючий. – Студент наклонился вперёд, и в его глазах полыхнуло что-то нечеловеческое. – И там я лично буду резать твоих детей. Снова. И снова. И снова. Вечно.

Самойлов сорвался. Он знал, что не должен, знал, что это нарушение, что его за это могут снять с дела, но ему было всё равно. Рука сама потянулась к кобуре. За спиной раздался голос генерала Воробьёва:

– Саша. Не надо. Не опускайся до его уровня.

Самойлов медленно разжал пальцы. Студент хихикнул:

– Слабак. Все вы слабаки. Поэтому мы и побеждаем.

– Принести динамо-машину, – услышал Самойлов собственный голос как будто со стороны. Он не узнавал себя. Где-то внутри тихо кричала совесть, но её голос тонул в грохоте ярости. – Мы вытащим из него всё.

Студент продолжал улыбаться, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно он добился именно того, чего хотел.

Через минуту в комнату внесли прибор. Самойлов смотрел на студента, и внутри него боролись две силы – профессиональный долг и жажда мести. Он знал, что переступает черту. Знал, что станет немного другим после этого. Но сорок четыре человека…

– Всё вернётся на круги свои, – прошептал студент. – Мы ещё встретимся.

И тут из его рта хлынула кровь. Густая, почти чёрная, она лилась потоком, заливая подбородок, грудь, пол. Студент дёрнулся раз, другой, его глаза вылезли из орбит, тело изогнулось в невозможной судороге – и обмякло.

Через две минуты врач констатировал смерть. Студент откусил собственный язык и захлебнулся кровью.

Самойлов смотрел на бездыханное тело и чувствовал странную пустоту. Не облегчение. Не удовлетворение. Просто… пустоту. И голос в глубине сознания, тихий и настойчивый: «Он победил. Ты чуть не переступил черту, и это уже его победа».