Читать книгу Ветер нимфоманки - - Страница 18

Согласно учению древних толтеков, каждая женщина подобна ветру. Её текучесть и изменчивость, живительная прохлада и тёплое прикосновение, обжигающая страсть, проникновение и леденящая кровь пронзительность – лишь малая толика тех воплощений, которые, при её живом, непосредственном участии, заставляют пространство вибрировать, изменяться, переходить в новые формы и состояния, трепетать и рождать образы, мысли, чувства – саму жизнь во всех её неповторимых проявлениях.

Женщина – явление особое и заметное, если она действительно подвластна ветру. Исходя из своего опыта, я бы согласилась: это верно и прекрасно – даже если бы не знала, кто это сказал.

Ночь, словно звёздная красота, присутствует в нём – в ветре, в очарованном дуновении вдохновения. Да, это тоже в его страсти, и доступно каждой женщине. Эта страсть, в большей или меньшей степени, присуща каждой – как магический атрибут и характеристика разных ветров, способных вести женщину в запредельность.

В каждой женщине присутствуют все четыре ветра по сторонам света: север, юг, запад, восток. Они сменяют друг друга, подобно настроению. Любая женщина может быть докучливой и надоедливой, губительной и полной энергии, безрассудной – или мягкой и незаметной. Она может быть жёсткой либо унылой, утомительной, плачущей – или, напротив, заботливой, окутывающей, страстной, сильной, тёплой, ночной, горячей.

В целом описание ветров, данное древними толтеками, подходит любой женщине – как личные атрибуты её психотипа и настроения.

Для меня ветер – это человек. А для Артёма, конкретного парня, я бы сказала, что он – определённый ветер, который можно описать в классификации ветров древних толтеков. У женщины могут сочетаться все ветра, сливаясь друг с другом. Но что касается Артёма, то через описание себя и своих чувств я постараюсь изобразить его как нечто невообразимое.

У ветра Артёма есть яркая эстетика. Ко всему прочему, по отношению к нему у меня сложилось почтительное понимание границ личного уважения – осознание его настроенности на диалог или её отсутствия. Я имею в виду его склонность или забывчивость по отношению ко мне.

Я ещё раз и ещё раз перечитала наш диалог – с самого начала и до конца, когда он уже перестал открывать мои сообщения. Он обошёл все острые углы, абсолютно обтекаемо обозначив, что, в сущности, ничего не было: ни губительного, ни жёсткого, ни безрассудного, ни крамольного. В нашем диалоге не произошло ничего сурового, никакого полуденного ветра я не почувствовала.

В нём нет суровости, нет жестокого безрассудства, нет ничего испепеляюще горячего или замораживающе холодного. Нет. Это прекрасный парень, подаривший мне больше, чем комфорт и релакс, – он для меня и радость, и открытие, а не какая-то внешняя, жёсткая стихия.

Это глубокие внутренние переживания, которые не делают его для меня чем-то внешним, непонятным, сюрреалистичным. Напротив, этот ветер движется во мне, словно моя кровь и моё дыхание, составляя основу и суть моей жизни. Наверное, я обрела его навсегда – и не важно, будет ли у него желание ещё когда-нибудь со мной пообщаться.

Я, конечно, очень хотела бы показать ему эту книгу, но не думаю, что он её прочтёт или она ему понравится. Но если он когда-нибудь вернётся ко мне, я ей поделюсь.

А если это случится, Артём, и ты дочитаешь до этих строк – прости меня, если я рассказала о тебе без твоего разрешения. Ты – слишком невероятное событие и явление, чтобы не говорить об этом, не запечатлеть свои чувства к тебе хотя бы в человеческой вечности.

А что же ещё сказали толтеки? В их учениях описаны четыре ветра, связанные с четырьмя направлениями…