Читать книгу Невесты Рогатого бога - - Страница 6

Долорес на кухне, в своих закромах нашла все необходимые травы и ингредиенты. Растерев пестиком в чаше ромашку, кориандр и бузину, она добавила несколько кристаллов морской соли и две капли белладонны.

– Venire. (приди)

Перемешивая в кружке пахучую смесь, женщина потянулась за ножом, когда на столешницу, рядом с ней, прыгнула жирная саранча.

– Omne quod est carus occidere te. (Убей всё, что тебе дорого)

Взяв за длинные лапы насекомое, она выверенным движением полоснула его по брюху, выпуская коричневую слизь в чашку, и тут же неприятно сморщилась от чрезмерно громкого стрекота в ушах, который слышала только она.

– Omne quod est carus occidere te. (Убей всё, что тебе дорого) – приговаривала она, неспешно помешивая жижу.

– Я так и знал! Ты, старая, проклятая ведьма!

От неожиданности, Долорес чуть не вывернула готовую смесь на пол.

– Я делаю лечебную мазь для вашей малышки, сэр Дэйр.

Старуха зажала чашу в руке и боком пробиралась к двери, ведущей в комнату Элеоноры.

– Ты меня не обманешь, старая, – кричал мужчина, удобнее перехватывая молоток в руке. Свой рабочий инструмент. – И болезнь – это твоих рук дело, но ты оказалась слабой. Она уже отступает. У многих спал жар и люди идут на поправку.

– Бедный, сэр Дэйр, – с наигранным сожалением, качала головой женщина.

– Potire eam (возьми его под контроль), – обратилась она к кому-то незримому. – Вы так устали. У вас начался бред. Вам надо прилечь и отдохнуть.

Мужчина пошатнулся и схватился за висок.

– А-а-а, —вскрикнул он, когда в ушах раздался громкий стрёкот, а из левого уха вылезла серо-коричневая лапа саранчи.

– Что ты сделала со мной, ведьма? – не понимая, что происходит, он, медленно моргая, начал заваливаться на пол. Мужчина из последних сил пытался дотянутся до маячащей, перед закрывающимися глазами, краёв юбки, прокрадывающейся мимо него старухи.

– Не волнуйтесь, сэр Дэйр. Это переутомление. Вы сейчас поспите и всё пройдёт, – она проскользнула за дверь, где полулёжа ждала её девушка.

– Пей, моя Элеонора, пей… – поднеся чашу к пересохшим губам, она силой вливала жижу в захлёбывающуюся и слабо сопротивляющуюся девушку, – Omne quod est carus occidere te.

– Не верь ей! – мужчина из последних сил полз к комнате, бормоча полусонным голосом просьбу.

– Пей, дорогая, – причитала старуха, укладывая руки вдоль тела Элеоноры, которая впадала в забытье. – Всё будет хорошо.

– Она ведьма. Никто не… А-а-а, – от очередного стрекота, мужчина сжал со всей силы уши, и в конвульсиях задёргался на полу, окончательно теряя сознание.

– Пусть Богиня обратит на тебя свой взор, – макнув два пальца в жижу, старуха начертила на лбу девушки знак Триединой Богини. Дугу молодой Луны, круг – полнолуние и дугу старой Луны.

– Пусть Цернунн наречёт тебя своей невестой, – она рванула мокрую сорочку на животе больной. Обмакнула два пальца и чуть ниже пупка нарисовала круг. Разделила крестом его на четыре части и в каждой поставила по точке (знак – засеянное поле, или Мать Сыра Земля). – Пусть он засеет тебя или сделает нашей Матерью. Omne quod est carus occidere te.

После произнесённых слов, девушка распахнула мертвенно-блёклые глаза, в которых не было ни зрачка, ни радужки. Лишь пугающая пустота. Её тело изломилось, поднимаясь с кровати и перекосилось, будто невидимый кукольник неумело дёргал марионетку за ниточки. С завалившейся головой за спину, она, неуклюже выворачивая коленки вовнутрь и в стороны, пошатываясь, делала шаги к двери, за которой лежал в беспамятстве муж. Толкнув дверь плечом, Элеонора сделала пару шагов и замерла перед недвижимым телом. Нагнулась за молотком мужа так резко, что могло показаться, что у неё переломалась поясница. Не разгибаясь, в согнутом положении, она зажала рукоять молотка и неестественно прямо и быстро вздёрнула руку вверх, замахиваясь им.

– Подожди, дорогая, – Долорес присела рядом с мужчиной и, поднеся руку к его уху, тихо произнесла, – Venire. (приди)

В ушном отверстии лежащего супруга показалось два длинных уса, а затем и коричневая голова саранчи. Пошевелив усиками, она неспешно выползла на руку женщине. Та прижала крупное насекомое к груди и отошла в сторону.

– Продолжай.

Рука девушки, со вздутыми от натуги мышцами и венами, быстро начала вскидываться вверх и опускаться молотком на голову мужа. Словно она шинковала капусту, а не орудовала тяжёлым инструментом. Кровь, кусочки мозга и осколки черепа разлетались во все стороны под самодовольный хохот Долорес. Рука Элеоноры продолжала ритмично взлетать и опускаться, с сочным хлюпаньем и глухими шлепками, пока старуха не успокоилась. Девушка замерла на мгновение, после чего резко выпрямилась и, занеся молоток над головой, направилась на негнущихся ногах в спальню, где мирно спала дочь.

Старуха вышла на улицу, залитую ярким светом Луны и, внимательно осмотрев спящие окрестности, наложила на дом «полог тишины». Отрезая все звуки дома от ушей поселения. Через миг в доме раздался истошный вопль, переходящий в истеричный визг. Элеонора выла и голосила, кричала до хрипов и осипшего горла, захлёбываясь горем и случившейся трагедией. Она не понимала, зачем это сделала, не знала, что ей управляло в этот момент, но она видела своими глазами, сквозь замутнённую призму всё, что сотворила со своим мужем и дочерью. Она кричала, звала, умоляла, но не могла остановить ту силу, что управляла ею. Сейчас же, перепачканная в крови родных ей людей, стоя на коленях в разодранной сорочке, она орала и орала, теряя рассудок и поддаваясь безумию, ударяя себя кулаками по голове и выдирая волосы. Казалось, это может продолжаться вечность, но в дом вернулась Долорес. Одним своим касанием ко лбу Элеоноры, прекратила её истерику и остановила безумие.

– Ты обещала, – с громким стоном, девушка упала лицом в пол и начала бить кулаками по окровавленным доскам. – Ты обещала.

– Соберись, – встряхивая за плечи, старуха вздёрнула девушку на ноги. – Ты вернёшь её, если позовёшь его.

Девушка, опустив голову, тихо рыдала, поскуливая, готовая вот-вот снова упасть.

– Зови его! – встряхнула её ещё раз Долорес. – Если хочешь вернуть дочь, то призови его.

– Цернунн, – просипела она.

– Ещё!

– Цернунн, – выкрикнула Элеонора, захлёбываясь слезами. – Цернунн, Цернунн, Цернунн…

– Хватит, – выпуская её из старческих цепких пальцев, старуха оттолкнула от себя девушку и отворачиваясь, хмуро добавила. – Иди. Он сам тебя найдёт.

Элеонора, перемазанная кровью, в одной ночной сорочке, выбежала на улицу, не понимая, что делать и куда идти. Она посмотрела на живот, на котором тускло светился символ Рогатого Бога. Провела по нему пальцами и, кинув печальный, прощальный взор на окна своей комнаты, где сейчас всё было залито кровью, побежала в сарай. Коровы и овцы, почуяв запах беды, взволнованно замычали и заблеяли. Босые ноги по щиколотку проваливались в разжиженный мочой навоз, который из-за болезни поселения никто не убирал. Пошатываясь и подвывая, она ухватила висящие поводья со стены и медленно побрела, под животный вой, в поисках крепкой балки, способной выдержать вес её тела. Глаза из-за слёз ничего не видели, а пальцы дрожали, но упорно продолжали скручивать петлю.

Скотина, ещё больше взволновавшись, замычала. Коровы, переступая из стороны в сторону в узком стойле, испуганно выпучивали глаза. Овцы, блея, забились в самые дальние углы сарая. Внезапно, в один момент, как по щелчку пальцев, всё стихло. Элеонора остановилась, оглядывая в полутьме притихшую живность. Её пальцы, задрожав, разжались, роняя поводья, когда в лопатки кто-то сверху тяжело выдохнул зловонием гниющей плоти и тошнотворно сладким трупным ядом. Страх сковал всё тело, словно паралич. Она затряслась с приоткрытым ртом, из которого было невозможно выдавить даже стон. За спиной ещё раз тяжело вздохнули и выдохнули горячим смрадом. От чего по лбу и вискам покатились капли пота, а кисти рук затряслись, ударяя по бёдрам. Она хаотично дёрнулась, в попытке обернуться, но сильный толчок в спину огромной лапы, повалил её.

– Нет, – успела взвизгнуть она, падая и погружаясь в испражнения скота.

Девушка дёрнулась, подаваясь вперёд, чтобы отползти, но когтистая лапа схватила её за волосы, оставляя борозды содранной кожи под волосами и вдавливая её лицом обратно в навоз. Другой лапой прошлись медвежьими когтями от шеи до поясницы, вспарывая сорочку и плоть вдоль позвоночника до самых костей.

Элеонора истошно завопила от боли, пуская грязевые пузыри и судорожно забила руками и ногами в припадке и попытке вырваться. Существо на её трепыхания реагировало так, будто она была никчемной мухой, которой оно ради развлечения отрывало крылья и лапки. Колени, покрытые животной шерстью, без труда втиснулись между её колен. Неспешно расставляя их в стороны, зверь развёл ноги девушки. Он не спешил. Казалось, что он наслаждается её муками, от которых она по всем законам природы должна была уже умереть, но продолжала жить и страдать по его воле. Он отпустил её волосы и Элеонора, вынырнув, попыталась отдышаться, но трупный яд, окутывающий всю фигуру зверя, врезался в нос. Окровавленные волосы липли к глазам и щекам, какая-то часть волос с кусками кожи мерзко сползала по шее и груди, падая в навоз. Тошнота моментально подступила к горлу. Не в состоянии сдерживать её, Элеонора дернулась в спазмах, отплёвываясь и взвывая от непереносимой боли. Мощные лапы обхватили тощие бёдра, погружая тупые когти в плоть. Девушка затряслась в приступе адских мук и задохнулась рвотными массами, когда монстр вошёл в неё с яростным звериным рыком. Он тяжело дышал с нечеловеческим хрипом, обдавая гнилью на выдохе израненную окровавленную макушку. Постепенно прогибая её под собой и придавливая своим весом, наваливался сверху. Перехватив тонкие запястья, он вытянул руки девушки вперёд. Дышать стало трудно, нос с трудом удерживался над поверхностью жижи. С головы чудовища посыпались опарыши и жуки с проволочниками. Она замотала головой в попытке их скинуть, но они настырно пролезали под кожу, через раны на голове. Забивались в нос и уши. Опарыши, извиваясь, въедались в глаза и забирались под веки. По плечу неприятно проползло что-то большое, членистоногое. Сколопендра ловко юркнула в ухо девушки и, медленно перебирая острыми лапками, оглушающе громко шуршала своими хитиновыми сегментами. После этого мир поплыл и медленно стал исчезать, погружаясь в обманчивую тишину и забвение.