Читать книгу Летопись бесполезного. Том I: Год, когда пропала связь - - Страница 8

Илья вжал тормоз так резко, что велосипед качнуло вперёд и чуть не сбросило его через руль. Сердце ухнуло куда—то в живот. В тот миг, когда тень шевельнулась под днищем Урала, когда металлический звук отдался в ночи будто выстрел, у него внутри всё оборвалось. Он выхватил топор так быстро, словно всю жизнь тренировался именно этому.

Тень же продолжала разворачиваться медленно, будто специально выводя его из себя. Сначала показалась рука, чёрная от мазута, широкая, с цепким хватом мужчины, который все свои проблемы решает инструментом и матом. Потом сапог выехал из—под машины, шурша по асфальту. Потом локоть. И наконец мужик, фыркая, вылез целиком, отряхивая плечо.

– Етить твою… хто так строить… знов ключ урони…

Он поднял взгляд на парня – лицо, помятое, в складках, как у человека, которому тяжело жить, ещё больше надоело работать, а лямку приходится тянуть. На щеках черные разводы, под глазами тени, но глаза живые. Усталые, но живые.

Илья замер с топором, как полный болван.

Мужик остановился, оглядел его сверху вниз и выбросил короткое:

– Малой, ты это… топор то опусти. Я тебе не кабан и не тёща.

Илья моргнул. Выдохнул слишком резко. Руки чуть дрогнули, ладони вспотели. Но топор он опустил, хоть и не сразу.

– Я… думал…

– Ага, думал он. Тут таких мыслителей сегодня толпа была, – буркнул мужик, поднимая с земли ключ. – С утра ещё колонну собирали. Все умные. Все академии кончали. А толку ноль.

Он распрямил спину, хрустнул плечами, потом махнул рукой в сторону пустоты.

– Я Михалыч. Водила. Последний от колонны остался. Остальные ещё днём укатили. Я бы тоже… да вот, – пнул кабину носком, – казенное железо решило подохнуть ровно в момент старта. Классика.

Илья осторожно приблизился. Велосипед оставил позади, оглядывался, вдруг бы тот мог сбежать без него.

– Вы… один?

– А с кем мне быть? – фыркнул Михалыч. – С командой КВН? Все свалили. Я остался. Чинюсь. Старый Урал как моя жена: гремит, мотает нервы, но бросить конституция не велит.

Он снова полез под борт, вытащил ящик с инструментами, щёлкнул крышкой.

– Что тебе тут надо ночью? Молодёжь в наше время либо дома сидит, либо в телефоны тыкает. А ты по туману ездишь, да ещё с мордой, как будто мертвого увидел.

Илья не знал, что и сказать. Он попытался, простыми фразами, объяснить, что искал отца. Что на заводе пусто. Что город странный. Что блокпост пустой. Что туман не такой.

Михалыч слушал молча. Без удивления. Без насмешки. Как если бы всё это была нормальная сводка рабочего дня.

– Ну, сынок, если мир встал на уши, первым падает порядок. Связь легла, всё, труба. Люди сами себе страшилки рисовать начинают. А туман… туман он и есть туман. Я тут тридцать лет по ночам езжу. Любая фигня кажется монстром.

Он подтянул ремень на штанах, закрыл ящик, удовлетворённо хмыкнул.

– Ладно, с утра доверну последние болты. Часов в шесть выезжаю в часть. Там люди, еда, крыша. Место под тентом найдётся. Хочешь – приходи с матерью.

– А если… если мы не успеем?

Михалыч глянул на него, как на мальчишку, который спрашивает очевидное.

– Значит не судьба. Я тебе такси, что ли, ждать? Приказ был простой: увезти людей. Всех кого видел забрали. Тут уже никого. Только ты, я и это корыто. Так что решай. До утра я тут.

Он потянулся, хрустнул спиной, как старый шкаф.

– А сейчас едь-ка домой. А то стоишь тут, яж тебе не ангел хранитель цацкатся.

Илья впервые за весь день чуть-чуть улыбнулся. Нервно, но всё же.

– Ладно… спасибо.

– Давай-давай. И не пугайся больше. А то как ты топор выхватил, я думал, что точно останусь сегодня под машиной лежать. По частям.

Эти слова почему-то успокоили Илью куда лучше иных наставлений всяких там блогеров психологов. Простая забота, простого человека.

Он сел на велосипед. Педали вращались легче. Грудь отпустило. И впервые за весь день он почувствовал, что у него есть хоть какой-то план.

Дорога до дома оказалась длиннее, чем по пути туда. Не потому что ноги устали, просто город стал другим. Каждое окно без света смотрелось не как обычная темнота, а как пустая глазница. Асфальт под колёсами шуршал громче, чем должен. Ветер цеплялся за рукава. Во дворах ни голосов, ни шагов, только пластиковые бутылки перекатывались и забытые пакеты хлопали, будто кто—то дышал рядом.

Когда он подъехал к подъезду, свет в их окне был включён. Это его немного успокоило, но только до момента, когда он открыл дверь.

Мать сидела на кухне. Не ела, не пила, просто сидела, как душа что ждала страшного суда. Она не курила уже лет десять, но сейчас взгляд у неё был именно такой: дай закурить, и я всё прощу. Она вскочила:

– Где вы были?! Где отец?! Я уже думала… я уже…

Она не договорила. Заглядывая за спину сыну но не находя ожидаемого. Голос сорвался.

Илья снял куртку, топор поставил к дверям. Не хотел, чтобы она видела его в руках.

– Мам, спокойно. Я на блокпосте был. Там никого. Совсем. Только один грузовик остался. Водитель. Он завтра поедет в часть. Сказал, что заберёт. Нас. Если мы успеем.

Мать застыла, словно он произнёс что—то нелепое.

– Куда нас заберёт?! Зачем?! Мы никуда не поедем! Ты слышишь меня?! Мы никуда…

– Мам, тут опасно.

– Опасно?! Опасно там, где твой отец! Вот где опасно! И ты хочешь, чтобы я… чтобы мы… уехали и бросили его?!

Илья устало выдохнул.

– Там никого нет. Ни в цеху. Ни в раздевалке. Ни на проходной. Ничего, мам. Я всё прошёл.

– Значит плохо смотрел! Он может быть… может быть… – она ткнула пальцем в сторону окна. – Он найдёт нас! Ты что, не понимаешь?!

Она тряслась. Не от холода, от ужаса. Примитивного, животного. Того, который проростает в груди и не отпускает.

Илья сел напротив, говорил мягче, чем хотел.

– Мам. Если останемся, мы тут одни. Совсем. Даже свет уже местами вырубают.

– И что? Я буду ждать! Он всегда возвращался! Всегда!

Он видел: её не переубедить. Не сейчас. Её голос дрожал, глаза блестели, под ними легли красные тени. Она схватилась за край стола, как за единственное что удерживало её от падения.

Ссора вспыхнула резко. Глупые слова, обрывки обвинений, вскинутые руки. Он пытался держать себя в руках. Она нет.

Когда парень ушёл в комнату, за стеной ещё с час слышались приглушённые всхлипы. Потом стало тихо. Тихо так, что было слышно каждый шорох не только в их квартире но и во всей пятиэтажке.

Утро пришло рывком. Он открыл глаза и увидел 05:12 на старых электронных часах. Сердце ухнуло: он проспал. Водитель говорил около шести. Мог уехать точно по времени.

Он выбежал на кухню. Мать сидела там же. Судя по виду, не ложилась вовсе. Глаза красные, под ними тёмные круги, руки дрожат.

– Мам… мы опаздываем. Пора идти.

Она подняла глаза. И сразу стало ясно: разговора не будет.

– Я сказала… мы никуда не пойдём.

– Мам…

– Никуда.

Он замолчал. За ночь он сам выгорел до состояния уголька. Давить на неё сил не было. Орать тем более. Объяснять… смысла не было.

Он тихо кивнул и вышёл на балкон.

Во дворе было пусто. Воздух мокрый, тяжёлый. Туман уже собирался полосами у проспекта.

И вот – звук двигателя. Глухой, тяжёлый. Потом второй. Потом клацание коробки.

Урал Михалыча выехал из—за поворота. Медленно, складывалось ощущение что он дает последний шанс опаздавшим. За ним два легковых автомобиля: кто-то успел собрать вещи, взять детей и уйти.

Урал не остановился. Не замедлил ход. Он просто прошёл мимо их двора, будто там ничего и никого нет.

Через минуту его свет исчез в полосе тумана. Звук двигателя вытянулся, стал тише… и пропал.

Илья держался за перила, пока пальцы не онемели. Потом отпустил.

Мать сказала тихо, едва слышно:

– Он придёт. Вот увидишь. Отец придёт.

Илья не ответил. Не потому что не хотел. Потому что не мог.

Он закрылся в своей комнате, сел на пол, прислонился к кровати ощутив пустоту, в которой нет ни плана, ни направления.

Через пару минут свет в доме погас. Радио замолкло. Холодильник тихо замер навсегда.

Началось новое время, в котором придётся искать безопасную гавань. Или строить её самому. А может быть – отвоёвывать.