Читать книгу Не входить. Идёт сеанс - - Страница 3

Прежде чем попасть к врачу, нужно было подписать бумаги у заведующего отделением. Мужчина за столом говорил мягко, без давления, и на минуту мне показалось, что здесь всё иначе. Что здесь понимают. Это доверие было хрупким. Оно лопнуло в ту же секунду, как я вышла из его кабинета в узкий, густонаселённый коридор.

Люди. Их было не просто много – они заполняли собой всё пространство, вытесняя воздух. Стены словно сдвинулись. Паника накатила стремительно и беспощадно – не из головы, а из тела: из сжавшегося желудка, из одеревеневших ног. Я не пошла – я выбежала на улицу и, прислонившись к шершавой стене здания, зарыдала. Рыдания выворачивали наизнанку, долго, бесконтрольно. Я не могла остановиться.

Мысль билась, как птица о стекло: ты внутри. Ты уже внутри системы, которая должна помочь. Но ты не можешь даже войти в её коридор.

Отступать было некуда. Домой – в ту самую ловушку, из которой я только что вырвалась злостью? Нет. Я вытерла лицо рукавом, вдохнула прерывисто и глубоко и вспомнила о мягком голосе заведующего. Это была единственная ниточка.

Я снова вошла в подъезд, прошла мимо уставших глаз в очереди и, не стучась, открыла дверь его кабинета. Я уже не пыталась выглядеть адекватной. Я стояла на пороге, и слёзы текли сами собой – тихо и беспрестанно.

– Я не могу здесь находиться, – выдавила я. – Я не знаю, как мне попасть к врачу. Я не справляюсь.

Его испуг был мгновенным и искренним.

– У вас есть мысли о самоубийстве? – спросил он быстро, по-деловому.

– Нет, – ответила я. И это была правда. Во мне не было желания уйти. Во мне был страх остаться такой навсегда.

Он кивнул, встал и взял ситуацию в руки. Вывел меня из кабинета, посадил у окна в боковушке: «Ждите здесь». Потом исчезал и возвращался, заглядывал в кабинеты, говорил с кем-то. Через несколько минут вернулся: «Идите туда. Там меньше всего народу».

Эта простая забота – найти место у окна, выбрать кабинет поспокойнее – подействовала сильнее успокоительного. Истерика отступила, оставив тоскливую пустоту. Слёзы катились по щекам уже беззвучно.

Кабинет оказался не комнатой для беседы, а чем-то вроде учебной аудитории. Посреди – длинный стол, а в конце, у окна, сидели трое: два врача и девушка-стажёр. Они смотрели на меня внимательно и отстранённо. Консилиум.

Я говорила сквозь ком в горле. О страхе, о людях, о колл-центрах, о том, что не могу выйти из дома. Слова были размытыми, не передающими той конкретной боли, что я чувствовала. Выйдя, я не помнила ни одного своего предложения. Только их взгляды.

Мне выдали маршрут: психолог – тестирование, психотерапевт – беседа. К психотерапевту удалось попасть раз в две недели. Кабинет психолога был расписан на месяцы вперёд.

Психотерапия оказалась странным ритуалом. Врач сидела напротив, чаще молчала, изредка кивала. Я говорила. Мне назначили таблетки – первые в жизни. Они не принесли облегчения. Мир стал ватным и далёким. Мысли двигались медленно, эмоции тонули в густом сиропе апатии.

Я ходила редко. Раз в две недели – этого было слишком мало. Между визитами проходила вечность.

Потом настал момент, когда говорить стало не о чем. Все истории были рассказаны, все слёзы пролиты. В тишине кабинета повисло непонимание. Мне надоело. Надоела эта говорильня, таблетки, ощущение, что моё выздоровление не укладывается в график талонов.

Я просто перестала ходить. И резко, не посоветовавшись ни с кем, перестала пить таблетки.

Диагноз пришёл позже: депрессия тяжёлой степени, социально-тревожное расстройство. Сухие слова, давшие имя тому, что со мной происходило. Но узнала я их уже в падении.

Резкая отмена препаратов – это не возврат. Это обвал. Если раньше тревога была огнём, то теперь она стала удушающим дымом. Мне стало невозможно.

И в этой невозможности впервые возник вопрос: не «почему я?», а «что я сделала не так и как теперь выбраться?» Ошибка была признана. Выход ещё предстояло найти.