Читать книгу Не входить. Идёт сеанс - - Страница 8

Смотровая палата была резервуаром.

Стоком.

Местом, куда стекались самые сложные.

Сломанные.

Выброшенные за борт жизни.

Бородатая бабушка из туалета жила здесь постоянно.

Полупарализованная девушка с детским, невидящим взглядом – тоже.

Я так и не узнала, что с ней.

Были и другие.

Безымянные.

Они просто существовали.

Дышали.

Издавали звуки.

Но одна женщина врезалась в память навсегда.

Полностью парализованная.

Кроме рук.

Бездомная.

Вышедшая из тюрьмы после долгого срока.

Она давно стала вечным жителем больницы.

Не пациенткой.

Предметом интерьера.

Она не разговаривала.

Только стонала.

Иногда – резко, пронзительно:

– Доктор миленький! Доктор миленький!

Снова.

И снова.

Как заевшая пластинка отчаяния.

Она была частью пейзажа.

Как казённые тумбочки.

Как запах хлорки.

Казалось, она умрёт здесь.

И никто не заметит.

Чтобы выжить, мне нужна была карта.

Информация.

Единственным человеком в палате, кто мог говорить связно, была моя соседка по койке.

Говорить с кем-то здесь было пыткой.

Я делала это через силу.

Сквозь внутренний вой протеста.

Но альтернатива была хуже.

Полная беспомощность.

Она рассказала правила.

Первое – время кормёжки.

Это важно.

Второе – главное и невыполнимое:

плакать нельзя.

Слёзы – симптом.

Симптом, за которым следят санитарки.

И сразу докладывают врачу.

«Неадекватность».

А я не могла не плакать.

Моё тело делало это само.

Значит, я уже была «неадекватной».

Этот ярлык висел на мне, как клеймо.

Она не объяснила всего.

Потому что внутри системы многое кажется очевидным.

О таких мелочах не предупреждают.

Так я попала в ловушку за обедом.

Толпа.

Шумная, безликая.

Я шла, сжавшись в комок.

Руки тряслись.

Я хотела только одного – исчезнуть.

Сесть подальше.

Стать незаметной.

Я шагнула к свободному месту.

Железная хватка сдавила локоть.

Санитарка дёрнула меня назад.

– Куда прёшь?

– Не видишь?

– Садиться по очереди.

Первый ряд.

Потом второй.

Меня усадили, как куклу.

Для неё – рутина.

Для меня – насилие.

Этот рывок.

Публичное принуждение.

Контроль над самым простым выбором – куда сесть.

Маленькая смерть.

Ужас был не в крике.

А в этом механическом, равнодушном движении.

За тот же стол посадили её.

Парализованную.

Она ела медленно.

С трудом.

Потом остановилась.

И закричала.

– Доктор миленький!

– Доктор миленький!

Снова.

И снова.

Тогда я увидела сцену, которая добила последнюю надежду.

Подошла санитарка.

Не врач.

Не психолог.

Схватила за запястье.

До боли.

Наклонилась к уху.

– Сука.

– Если не прекратишь – привяжу.

– На весь день.

– Поняла?

Крик оборвался.

Тишина.

Ложки звенят.

Женщина смотрит в тарелку.

Санитарка вытирает руки об халат.

Мне стало страшно не за себя.

Мне стало страшно за людей.

Я увидела систему, где насилие – язык.

Где порядок важнее достоинства.

Где тишина ценнее боли.

Через несколько дней она умерла.