Читать книгу Не входить. Идёт сеанс - - Страница 6

Тогда, в хаосе раздевания, я забыла о простой вещи: в чемодане, который увезла мама, остались прокладки. Через несколько дней у меня должны были начаться месячные. Но в тот момент об этом не думалось. Мир сузился до трёх желаний – надеть штаны, сходить в туалет и заставить замолчать вой тревоги внутри.

Меня повели наверх. Не как пациента – как конвоируемого. В этом огромном казённом платье, под которым гулял холодный сквозняк и предательски выпирали колени. Каждый шаг сопровождался шуршанием ткани, и этот звук будто повторял: я больше не принадлежу себе.

На этаже меня снова привели к врачу. К той, что теперь будет «за меня отвечать». Я стояла перед ней, не в состоянии собрать себя в человека. Стыд, дискомфорт, унижение и страх слились в одно гулкое ощущение, от которого хотелось исчезнуть.

Я пыталась говорить. Сквозь рыдания, через спазмы в горле:

– Дайте… пожалуйста… штаны. Это… унизительно.

Я ткнула пальцем в грубую ткань балахона, словно это могло что-то объяснить.

Врач смотрела на меня усталыми, ровными глазами. В них не было раздражения – только отстранённость. Когда я попыталась продолжить, она сказала коротко:

– Сейчас ты не в состоянии спокойно поговорить. Мы обсудим это позже.

Фраза прозвучала буднично, почти вежливо.

Позже означало: не сейчас.

Не сейчас означало: неважно.

Меня развернули и повели прочь, пока я, захлёбываясь, говорила ей вслед что-то бессвязное.

Мы шли туда, где, как я уже понимала, находились «остальные». Длинные глухие двери, выкрашенные масляной краской, без ручек – только защёлки снаружи. Окна тоже без ручек. Кафельный коридор, холодный и бесконечный, залитый светом ламп дневного света. Это не походило на больницу.

Мне повторяли убаюкивающим голосом:

– Всё хорошо, успокойся, никто тебе здесь вреда не причинит.

Над дверями, в конце коридора, у поста медсестры – везде были камеры. Круглые, чёрные, направленные прямо в тебя. И довольно быстро стало ясно ещё одно правило: ни одну дверь здесь нельзя закрыть. Ни в душ. Ни в туалет.

Истерика постепенно перешла в однообразную, липкую мантру:

– Штаны… дайте штаны… это унизительно…

Вероятно, просто чтобы прекратить этот звук, мне принесли выцветшие спортивные штаны. И разрешили поесть – обед я пропустила, до ужина было далеко.

Йогурт разрешили съесть за маленьким столиком у холодильника. Ложку не дали. Пришлось сделать её из фольгированной крышки – оторвать кусочек, согнуть. Этот неловкий, самодельный предмет стал первым, что я здесь сделала сама.

В туалет меня отвели позже. Я вошла – и остановилась. Это был не туалет, а просто отгороженный угол с тремя унитазами, стоящими в ряд. Ни перегородок, ни кабинок. Белый фаянс на холодном кафеле.

Живот сводило от необходимости. Я присела на ближайший унитаз, стараясь всё сделать быстро. И тогда передо мной встала женщина. Пожилая, со спутанными седыми волосами и длинной, колышущейся бородой. Она облизывала губы и смотрела на меня, не моргая.

Под этим взглядом тело отказалось подчиняться. Я вскочила, подтягивая штаны, и выбежала обратно в коридор.

Я снова начала говорить, что не могу. Что мне нужно иначе.

И тогда мне сказали:

– Хорошо. Можешь сходить в VIP-палату. Там есть отдельный.

Меня отвели в небольшую палату с собственным санузлом. Дверь не закрывалась. Унитаз был один. Это считалось достаточным.

Вернувшись, я стояла в коридоре с йогуртом в одной руке и самодельной ложкой в другой. Штаны болтались поверх больничного платья. Я смотрела на двери без ручек, на камеры, на ровный, слишком яркий свет.

Год нуля закончился.

Началось другое время.

И первый урок был прост:

здесь важнее всего тело.

Всё остальное – вторично.