Читать книгу Королева Лазурного берега - - Страница 12

Может быть, читатель ошибочно воспринял Пампелон в Сен-Тропе семидесятых, как нечто помпезное и гламурное, когда я назвал его богемной столицей. Если так – прошу прощения. Здесь нет парижских небоскребов и деловой суеты, нет версальских дворцов нуворишей и аристократических поместий. Нет шумных асфальтовых магистралей, нет толп снующих без дела праздных туристов. В семидесятые точно не было.

От столицы тут, пожалуй, лишь сто лиц. Но каких! Звёздные актёры, мировые политики, владельцы несметных капиталов – все они приезжают сюда не за цивилизацией, а чтобы от неё убежать. Здесь нет роскошных бутиков, пятизвёздочных отелей с президентскими люксами, нет променадов подобных Ницце или Каннам. Нет казино Монте Карло и яхтенных марин. Самое ценное здесь – пять километров песка, солёный ветер и сосновый лес, в тени которого прячутся малоэтажные виллы и бунгало. Их, местная публика занимает на сезон с начала мая, а с первыми холодными ветрами с Гибралтара покидает, оставляя Пампелон засыпать в ароматах розмарина.

Истинная, непарадная жизнь течёт именно здесь, в этих приватных богемных анклавах, перетекая с одной террасы на другую, из одного бассейна – в другой. Тут у кромки воды «охотятся» прекрасные девушки, правдами и неправдами очутившиеся на этих закрытых вечеринках; здесь ищут подруг таинственные кавалеры, чтобы провести с ними одну ночь на яхте. Под сенью сосен и бугенвилий, в окружении знойных красавиц, они решают судьбы мира: сколько будет стоить нефть и золото, какой фильм увидят зрители в следующем году, что будут носить в новом сезоне и чьё лицо украсит обложки «Time» или «Paris Match».

Если бы читатель вышел на рассвете на этот пляж, он решил бы, что попал в пустынный рай, в деревенскую пастораль, ограждённую сосновыми лесами, и оливковыми рощами в которых можно и заблудиться, где самое дорогое это устрицы и мидии, что местные рыбаки продают прямо с лодок. Но, присмотревшись, он заметил бы десятки фешенебельных яхт из числа самых дорогих в мире, застывших на рейде, словно призрачные корабли. А прогулявшись вдоль леса, увидел бы, как за соснами, в пыльной придорожной полосе, теснятся «Роллс-Ройсы», «Бентли» и «Ламборгини» – единственные свидетельства того, что эта первобытная идиллия населена теми, кто правит миром, приехав сюда на время забыть о своём бремени.

И в этом заключается главное очарование этого места – хрупкое равновесие между мифом и реальностью. Тишина рассвета здесь обманчива, она не пуста, а насыщена безмолвной мощью и деньгами, которые предпочитают оставаться в тени. Шепот прибоя смешивается с неслышным гулом мировых финансов, а запах сосен – с едва уловимым ароматом дорогой кожи и выдержанного виски. Это рай, но рай тщательно срежиссированный, где простая рыбацкая лодка на песке соседствует с полированным алюминием и хромом суперкара, и где иллюзия деревенской простоты – самая роскошная и труднодостижимая вещь на свете.

За потрёпанным зимними ветрами фасадом виллы «Сан-Эммануэль», тонущей в пьянящем аромате бугенвилий, олеандра и свежей хвои, смешанном с запахом морской соли, скрывалась отлаженная финансовая машина, работающая на одном топливе – мужском желании. Эммануэль была её инженером, оператором и главным продуктом.

Её утро начиналось не с кофе, а с бокала розового и ритуала подсчётов. За столиком на террасе, под щебет птиц, она раскладывала не пасьянс, а счета и телеграммы. Розовое вино в её бокале было не прихотью, а инструментом – оно притупляло горький привкус цифр. «Перевод от Омара на арену виллы. Умница, – улыбнулась она. – Вязание в Ницце откладывается». Чек от итальянского промышленника – на «мелочи». Письмо от владельца винодельни с напоминанием о себе. Каждое послание требовало ответа, выверенного как формула: ровно столько нежности, чтобы поддержать иллюзию, и ровно столько холодности, чтобы не обесценить себя.

Её мысли текли с ясной и безжалостной эффективностью. Виноградник в Провансе мог подождать, а вот интерес лорда Годфри – нет; его следовало подогреть лёгкой, почти случайной открыткой из Сан-Тропе. Она мысленно прикидывала, какое платье надеть для предстоящего ужина с греческим судовладельцем – достаточно скромное, чтобы не выглядеть вызывающе, и достаточно дорогое, чтобы он почувствовал стоимость её внимания. Каждая деталь, от аромата духов до тембра смеха, была стратегическим активом. Её жизнь была безупречным спектаклем, где счета оплачивались не деньгами, вложенными в её банковский счет, а валютой гораздо более древней и могущественной.

«Мой дорогой, твоё вино – это поцелуй солнца в этом хмуром утре. Скучаю. Твоя Э.», – писала она винному магнату, чувствуя терпкий вкус Côte de Provence на языке. – «Однозначно оно достойно права на международное признание. Держу за тебя кулачки».

Сегодня её, по расписанию, ждал бельгийский аристократ с его неизменными рассказами о фамильных поместьях и гербах. Их свидания напоминали деловые встречи: она почтительно слушала, кивала, а её пальцы под столиком в «Папагайо» сжимались в тугой, невидимый миру комок. Но он исправно оплачивал её гардероб от Ланвен, а потому его монологи можно было счесть чуть менее невыносимыми.

Однако в эту среду ему предстояло вежливо отказать – необходимо было готовиться к главному событию мая, её первой официальной вечеринке сезона. И она обязана была сделать всё, чтобы этот сезон вознёс её на пьедестал Сен-Тропе, а лучше – в статус новой королевы, пока трон, можно сказать, пустует.