Читать книгу Ведьмы тоже пьют латте - - Страница 5

Утро в «Лунном кренделе» начиналось с ритуала. Ася всегда первой делом гладила притолоку – старый дуб под ладонью тепло гудел, будто просыпаясь. Потом она шептала «доброе утро» кофемолке – та в ответ бодро потрескивала, размалывая в груди первую порцию зёрен. И лишь потом подходила к печи.

– Огонёк, солнышко, просыпайся, – ласково стукнула она по кирпичу. – Пора творить кудеса.

Из глубины дымохода донёсся недовольный, сонный хруст. Дух печи явно встал не с той ноги.

– Ну-ну, ворчунишка, – Ася бросила в топку щепотку сушеной лаванды. – Вот, понюхай, полегчает.

Лаванда вспыхнула синим пламенем с ароматом летнего поля. Печь вздохнула глубже, и по кухне разлилось ровное, сонное тепло. Ритуал был соблюден.

Капучино уже дежурил на стойке, вылизывая лапу с видом дегустатора, готовящего инструмент к работе. Его взгляд скользнул по Асе, потом – на прилавок, где лежал чёрный, чуть потрёпанный блокнот Артёма.

– Да, рыжий, я знаю, – вздохнула Ася. – Чужая боль. Она тяжелая. Липкая. Как подгоревший сироп.

Она аккуратно отодвинула блокнот в сторону – прикасаться к нему было неприятно, словно трогать холодное стекло, под которым копошатся черви. Но выбросить или просто убрать – рука не поднималась. Это было бы предательством. Как выставить на мороз того, кто зашёл погреться, даже если он ворчит.

Чтобы отвлечься, Ася решила разобрать полки в подвале. Там, в старых коробках, пахнущих пылью, временем и сушёным чабрецом, хранились бабушкины вещи. Она надеялась найти медный таз для варенья – как раз подходил сезон малины.

Подвал «Лунного кренделя» был особенным. Воздух здесь был густым, сладковатым, и в нём висели не паутины, а серебристые нити забытых снов. Они цеплялись за волосы, шепча обрывками чужих мыслей: «…а я так и не сказала ему…», «…где же мой синий носок…», «…испеки пирог с вишней, он любит…».

Ася осторожно пробиралась между коробками, смахивая с лица шепчущие нити. И вдруг её взгляд упал на небольшой сундучок из тёмного дерева, задвинутый в самый угол. Он был закрыт на висячий замочек, но тот рассыпался в прах от одного прикосновения. Бабушка Матрёна всегда говорила: «Для любопытных внучек замки не преграда».

Внутри, на бархатной подкладке, выцветшей от времени, лежала книга. Не очень большая, в кожаном переплёте, потёртом на углах. На обложке не было ни названия, ни букв – лишь вытесненный символ: спираль из пшеничного колоса и кофейного зерна.

«Бабушкин дневник рецептов», – прошептала Ася, ощущая, как по коже пробежали мурашки. Она с благоговением провела пальцами по коже. Книга была тёплой, словно только что лежала на солнце.

Она принесла её на кухню, бережно стряхнула пыль и раскрыла на случайной странице. Бумага была плотной, шершавой, исписанной аккуратным, бисерным почерком бабушки Матрёны.

«Рецепт второй: Эликсир тёплых воспоминаний. Для тех, чьё сердце промокло под осенним дождём. Ингредиенты: – Щепотка корицы, смолотой в полнолуние. – Капля мёда, собранного с луговых слёзок. – Три сушёных лепестка розы, что росла у порога счастливого дома. – Зёрна кофе, обжаренные на углях домашнего очага. Важно! Перемешивать только по часовой стрелке, думая о чём-то светлом. Никакой грусти! Иначе воспоминания перепутаются, и чужие сны попадут в чужие чашки…»

Ася замерла. Эликсир воспоминаний. Именно то, что могло бы помочь… нет, не Артёму пока. Ему нужно что-то иное. Но, например, старому Ерофею, что тоскует по жене…

Она не заметила, как Капучино, привлечённый магией старой книги, подскочил к столу и ткнулся носом в страницу. Его рыжий хвост дёрнулся, задев стоящую рядом чашку с остатками утреннего молока.

Чашка звякнула, молоко пролилось на открытую страницу прямо на строчку «…обжаренные на углях домашнего очага…».

– Капучино! – ахнула Ася, стараясь промокнуть жидкость.

Но было поздно. Бумага впитала молоко, буквы вспыхнули мягким золотым светом. По кухне разлился густой, сладкий аромат – не молока, а чего-то иного. Пахло топлёными сливками, детством и тёплым одеялом в зимнее утро.

Ася отшатнулась. Из книги повалил густой, молочно-золотой пар. Он клубился, рос, формируя призрачные очертания: вот замелькало лицо незнакомой девочки с косичками, вот проплыла комната с кружевными занавесками, вот прозвучал обрывок колыбельной на незнакомом языке…

– Огонёк! – позвала Ася в панике. – Помоги!

Печь глухо бухтела, не в силах втянуть в себя этот настоявшийся пар чужих снов.

Пар дотянулся до потолка, оттолкнулся от него и… разлился по всему кафе, оседая на всех поверхностях инеем из мельчайших капелек-воспоминаний.

И тут дверь распахнулась. На пороге стояла Марта-почтальон. Её лицо сияло – она несла посылку для Аси.

– Асенька, привет! Тебе какой-то диковинный чай прислали, пахнет… ой! – Она сделала шаг внутрь и замерла с приоткрытым ртом. – Что это у тебя? Новая аромалампа? Пахнет… пряниками! Мамиными пряниками! – Её глаза затуманились. – Она всегда их пекла на Рождество… А я ведь и забыла…

Марта вдохнула глубже – и по её щеке покатилась слеза. Но это была слеза счастья.

А потом в дверь заглянул старик Ерофей – обычно молчаливый и угрюмый.

– Молока бы, Ася… – начал он и оборвал. Его взгляд упал на угол, где клубился самый густой туман. – Машенька? – прошептал он дрожащим голосом. – Это ты?

Он протянул руку к пустоте, и на его лице расцвела улыбка – такая молодая, такая светлая, что Ася невольно ахнула. Он видел свою умершую жену. Чужое воспоминание, случайно вырвавшееся из книги, подарило ему мираж.

Хаос длился не больше пяти минут. Пар рассеялся так же внезапно, как и появился. Золотой свет в книге погас. Строки рецепта снова стали просто чернилами на бумаге.

В кафе воцарилась гробовая тишина. Марта вытирала слёзы, стараясь улыбнуться. Ерофей стоял, опустив голову, сжимая и разжимая пальцы – призрак счастья исчез, оставив после себя ещё более горькую пустоту.

– Я… я потом за молоком, – пробормотал он и, не глядя на Асю, вышел, пошатываясь.

– Эликсир, говоришь… – Марта вздохнула, положив посылку на стойку. – Сильный он у тебя, Асенька. Слишком. Будь осторожней.

Она ушла. Ася осталась одна среди тихого беспорядка. На столе лежала открытая книга. Рядом сидел виноватый Капучино – он поджал хвост и старался казаться как можно меньше.

Ася закрыла глаза. Она чувствовала вибрацию в воздухе – эхо чужих эмоций, счастья и горя, смешавшихся в один клубок. Она почти видела эти воспоминания – чужие, яркие, как киноплёнка, мелькавшие под потолком.

Она посмотрела на книгу. Потом – на чёрный блокнот Артёма, лежащий в стороне. Два источника боли. Один – старый, законсервированный в рецептах. Другой – свежий, кровоточащий.

– Что же я наделала, бабушка? – прошептала она. – Ты предупреждала…

Капучино подкрался и ткнулся мокрым носом в её руку. Он урчал, глубоко и успокаивающе, как маленький генератор прощения.

Ася вздохнула, погладила его по голове. – Ничего, рыжий. Не ты один виноват. Надо учиться контролировать. И читать инструкции до конца.

Она аккуратно закрыла книгу. Символ на обложке слабо мерцал в утреннем свете, словно подмигивая.

Тайна была раскрыта. И она была куда могущественнее, чем она думала.

Ася подошла к блюду с свежими булочками. Они ещё не остыли и пахли ученичеством и первой ошибкой.

– Ладно, – сказала она себе и коту. – Исправляемся. Сейчас сварю самый обычный, но самый вкусный кофе. Без всякой магии. А потом… потом подумаем, как быть с этим.

Она кивнула в сторону бабушкиной книги и блокнота, лежащих рядом. Две истории боли. Две загадки.

Кофемашина, почувствовав её решимость, бодро зажурчала. Капучино запрыгнул на своё место у рычага, готовый помочь. Без фанатизма.

Снаружи по крыше забарабанил дождь. Серебрянск ждал чудес. Но аккуратных.