Читать книгу Его сильная слабая женщина - - Страница 7

Юля

– О-о-о, а вот и моя красотулька пожаловала! – Таня широко распахивает дверь, как только убеждается, что я – это я.

И абсолютно правильно делает, что сначала убеждается. Мы обе с ней в курсе, что поставленная в подъезде кодовая дверь – всего лишь пшик и так себе защита от всякого сброда, захаживающего сюда, как к себе домой.

А сброд регулярно захаживает, и никто точно не знает, какие мысли бродят у него в голове, и на что он в конечном счете способен. Вполне возможно, на агрессию и жесть, раз легко позволяет себе портить чужую собственность и писать гнусные угрозы.

К тому же Татьяна – молодая и красивая женщина, еще и проживающая в настоящее время одна, а значит, потенциально беззащитная.

– Привет, родная.

Переступаю порог и без раздумий ныряю в горячие объятия по-настоящему близкого человека. И пусть мы не сестры по крови, зато сестры по всему остальному. А еще я – крестная Егорки.

– Ух, какая ты холодная. Давай скорее раздевайся, будем тебя согревать.

Подруга берется мне помогать. Ловкими пальцами в отличие от моих все еще задубевших от мороза – прогретый воздух в салоне такси не особо помог им отойти и согреться – разматывает с моей шеи бесконечно длинный шарф, расстегивает пуговицы на пальто и стаскивает его с плеч.

Пока определяет вещи на вешалку, я наклоняюсь и снимаю обувь.

– Иди, еще раз тебя потискаю.

Не сопротивляюсь. Да и не хочу.

Татьяна снова прижимает меня к себе.

Обнимаю ее в ответ. Расслабляюсь, как только можно расслабиться с человеком, которому по-настоящему доверяешь. И с удовольствием втягиваю в себя легкий цветочный запах Танюшкиных любимых духов.

Ими она, сколько я себя помню, пользуется и не изменяет. А я никогда не мучаюсь с выбором подарка на восьмое марта, зная, что обязательно угадаю.

Так и стоим не меньше минуты.

Маленькая тощая я. И высокая с прекрасными формами, как модель ХХL, Танюшка.

– Похудела же, Юлька! – вдруг ворчливо замечает она. Обхватывает меня за плечи и чуть отстраняет, явно желая получше разглядеть. – Ну так и есть. Посмотри, совсем скелетом стала. Странно, что еще сиськи на месте… – и следом. – Эх, везучая!

Не сдержавшись, прыскаю. А затем и вовсе, немного отстранившись и прикрыв ладонью рот, хохочу в голос. Аж до слез.

Травкина не отстает.

И ведь ладно бы шутка была новой. Так нет, она старая. Еще со времен о-го-го какого дальнего прошлого, когда мы еще девчонками были, и Танюшка все жаловалась, что пусть мы едим одну и ту же морковь, только у нее почему-то от нее неизменно растет нижняя часть тела, а у меня верхняя.

– Да брось, такая же, – немного придя в себя, качаю головой.

Поглаживает по плечу.

– Просто давно не виделись.

А вот это точно.

Я не особо люблю сюда приезжать, мне комфортно в доме Дорохова. И пусть тут трешка, а там всего одна комната, там я расслабляюсь и живу. А эту жилплощадь с удовольствием бы продала… но пока такой возможности не имею.

– Ладно, чего стоим? – спохватывается Таня. – Давай топай в ванную, мой руки и приходи ко мне на кухню. Я салат пока заправлю и стейки по тарелкам разложу. Все горячее и вкусное.

– Слушаюсь, госпожа учителка, – шутливо взмахиваю рукой, прикладывая ее к голове, а затем разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду в хорошо известном направлении.

Квартиры у нас с Татьяной зеркальные по планировке. Да и столько лет мы вместе, что все знакомо до мелочей.

– Ого, какой богатый стол, – признаю спустя десять минут, разглядывая всевозможные закуски и салатики, выставленные на красивой скатерти. – Когда ты только успела?

– А вот успела, – подмигивает и кивает на высокий стул. – Садись.

Сажусь.

Не спрашивая, буду ли я, Таня наливает вино по бокалам. Молча пододвигает один ко мне.

– Вкусное. Давай за встречу.

Соприкасаемся с мелодичным «дзинь», отпиваем.

– И правда вкусное.

Терпко-сладкий вкус будоражит рецепторы. Теплой волной скатывается вниз по пищеводу. Согревает. Расслабляет.

Порываюсь было начать разговор, но подруга строго командует.

– Юль, сначала хоть немного подкрепись.

Сама тянется к моей тарелке и разворачивает бумажную лодочку. Аромат сочного стейка, запеченного в духовке под сыром, проникает в легкие и заставляет сглотнуть голодную слюну.

Вот ведь. А думала, что есть не хочу.

Некоторое время отдаем должное прекрасному ужину. И только когда я съедаю половину, Травкина дает «добро» на поговорить:

– Как на кладбище? Все в порядке.

– Угу, – киваю, делая еще один небольшой глоток вина. – Лежат, улыбаются. Я Аленке неваляшку купила.

Рассказываю про поход в магазин.

Таня внимательно слушает, не перебивает. Только под конец уже прищуривается:

– Плакала? Много?

А я даже ответа не знаю.

– Слушай, не помню, – пожимаю плечом, нисколько не лукавя.

Действительно не помню, что там было и как. Время как один миг промелькнуло – это да. А детали…

Мысленно отмахиваюсь и решаю сменить тему:

– Танюш, я жду твоих новостей. Что такое суперское приключилось, что надо через левое плечо плевать и по дереву стучать?

– Санька с Егоркой через две недели возвращаются.

Дрогнувшей рукой откладываю вилку и, сцепив пальцы в замок, чтобы особо не тряслись, уточняю:

– Значит, все действительно хорошо? Без отторжения?

Голос от накатывающий эмоций проседает до сипа.

Травкина смотрит на меня сквозь пелену слез и только, как китайский болванчик, кивает.

– Да, Юлька. Да! Врач говорит, положительная динамика на лицо.

На лицо! Боже, какие чудесные вести!

На месте усидеть невозможно. Подскакиваю на ноги и несусь обнимать подругу. Да и та сама тоже уже спешит навстречу.

Говорят, только у дураков мысли сходятся. Врут. У подруг тоже такое зачастую случается. И глупости всё, что женской дружбы не бывает.

Бывает.

Я точно знаю.

Стискиваем друг друга в объятиях. Ревем, но не от плохих новостей, а от прекрасных. Затем успокаиваем друг друга, поглаживая по плечам и приободряя.

– Рассказывай подробно! – велю, вновь занимая место за столом.

– Да что говорить, Юленька, я ж туплю в этих их заумных фразах. Но суть в том, что сами врачи довольны. Отторжения точно не случилось. И рубцы подправили. Прогноз у них очень хороший. Тьфу-тьфу-тьфу… Нет, конечно, это еще не конец, наблюдать будут. И придется ни раз ездить, но главное, что самое страшное теперь точно за спиной.

– Господи, я очень рада! Очень-очень!

Перехватываю над столом ее ладонь и сжимаю, стараясь передать поддержку.

– Спасибо тебе, Юлёк. Если б не ты… – со всхлипом втягивает воздух.

– Так! Отставить слезы! – обрываю намечающуюся порцию дифирамбов. – Поднимай бокал, будем отмечать замечательное событие.

А оно реально охрененное.

Примерно два с половиной года назад Егорка, мой крестник, будучи четырехлетним веселым сорванцом случайно опрокинул на себя ведро с кипящей водой. Мать Тани по старинке крахмалила белье на газу и не уследила. Ожоги больше семидесяти процентов тела.

Дальше был полный пи..дец. Две недели в реанимации. Каждый прожитый день словно личный подвиг не уйти за грань. Таня с матерью в неадеквате. Сашка в растерянности.

Кое-какая стабилизация. Операция по пересадке вроде бы прошла нормально, выдохнули. И спустя пару недель – новый шок. Отторжение. Заражение.

Халатность врачей, или чертова судьба – уже похрен. Требовались деньги и срочно. Клиника в Израиле готова была принять. Дорохов дал мне все нужные бумаги по зарплате, большущей зарплате, что требовал банк для оформления нужной суммы кредита. Плюс оформила квартиру в залог.

В общем, все получилось. Кредит дали. Такой, как нужно.

Не удивлюсь, если Дорохов все же где-то подсуетился. Захар Тимурович тогда предлагал вложить свои собственные средства, но я отказалась. Фактически мы с ним – посторонние друг другу люди, я только-только выбиралась из собственной жопы, с которой он мне тоже помог, и едва приступила работать после продолжительного перерыва в его доме.

Но все это была сущая ерунда. Главное, Сашку и Егорку мы на лечение отправили… И дело сдвинулось. Медленно, но в правильную сторону. Только быстро закончиться не могло. Ведь мальчик растет, а из-за рубцов и прочего кожа не столь эластична…

Это действительно сложно понять обычному человеку, поэтому я цепляюсь за суть – четвертая операция позади, а результат, как Таня, говорит, отличный.

И это прекрасные новости! Господи боже мой, какие прекрасные!