Читать книгу Ань-Гаррен: Император и кукла - - Страница 4

Рен вышел на канал карантинного блока:

– Медгруппа «Альфа», Рен Аверн. Что по синтетику?

Пауза короткая, деловая. Голос руководителя ровный, низкий:

– Мы в изоляторе. Состояние стабильное. И да, информация странная. В наши протоколы идентификации не укладывается. Приходите. Это не класс «коммерческий модуль».

В изоляторе пахло холодным стеклом и озоном. Медик провёл Рена вдоль панелей, вывел графики и томограммы.

– Она пронизана гиперпроводником, – сказал он, не скрывая усталости. – Нити тоньше волоса. В каждой капле крови. На спектрах чужая химия: не гемоглобин, не наши переносчики, а вязкий металлоорганический коллоид с кривым ионным балансом. Эритроцитов нет как класса, вязкость гуляет, pH упорно вне наших коридоров.

Он опустил заслонку, приподнял веки:

– И ещё. Зрачок круглый. Реагирует, как идеальный диафрагменный ирис. Ни следа четырёхлуча.

Щелчок по консоли – на экране вспыхнул протокол: «Лучевой анализатор №3: отказ через 00:27:14».

– Третий уже сгорает, – пробормотал медик. – Стоит попытаться взять биоматериал, приборы уходят в перегруз. Контактный спектр, лазерная десорбция, ионный луч – всё ложится. Игла тупится и темнеет, вокруг прокола за доли тика не остаётся ни следа вмешательства.

Он закрыл журнал и посмотрел на Рена:

– Если это «просто модуль», то я бард. Нужен иной режим доступа. Или иная эпоха.

– Сколько у вас лучевых анализаторов в резерве? – спросил Рен.

Цифра прозвучала слишком маленькой. Рен кивнул:

– Разрешите попытку под мою ответственность.

Он оформил допуск, уложил четыре сгоревших модуля в гермокейс, забрал протоколы отказов и ушёл в диагностический бокс.

В мастерской поломок его встретил специалист по отказам: сухой, внимательный. Быстро разобрал один блок, провёл зондом, покачал головой:

– Сигнатуры разные. Таких совпадений не бывает. Повторите эксперимент чем-то примитивным: любое ручное оружие без активной оптики. Нож, шило, пробойник. И фиксируйте только пассивом, без излучателей.

Обратно в карантинный Рен шёл уже быстрее. Сводка пришла в пути: все четыре анализатора умерли по-разному. У одного – сгорел силовой каскад; у второго за сотню тиков проступила коррозия, будто его держали в соляном тумане внутри герметичного корпуса; у третьего пошла сетка микротрещин по опорам; у четвёртого – равномерное плавление по всему корпусу, словно температура поднялась во всём объёме одновременно. Рен сжал кейс и прибавил шаг.

В карантинном отсеке уже мигали свежие записи. Медики отметили сухо: по внутренним меткам синтетик периодически «всплывает» к порогу сознания, внешне без признаков. Очередной пробоотборник размяк при касании кожи; журнал зафиксировал перегруз и потерю жёсткости корпуса.

Под полупрозрачным колпаком она лежала спокойно; датчики рисовали ровные ленты. Рен показал допуск:

– Нужен нож. Простой. Без оптики и полей.

Ему принесли тесак скирхов из утилизованного фонда. Металл прогнали через стерильный цикл, кромку проверили пассивом. Рен надел перчатки, дождался «нулевого шума» и приподнял край колпака.

– Микронадрез. Плечо, латерально.

Кромка едва коснулась кожи. Линия вышла тонкая, косметическая. Крови почти не было. Медики подвели макрооптику, подняли резкость – и под кожей проявились детали, которых «не бывает»: тончайшие золотистые спирали, по ним медленно прокатывались чёрные жемчужины вязкого коллоида, стягивая прорез в ровную, блестящую нитку. Шов затягивался без рубца; волна сглаживания проходила следом, блик выравнивался. Старший медик только прошептал:

– Фиксирую аутосшивание. Без фибрина. Без клеточного каскада. Геометрическое замыкание.

Рен отступил, перевёл дыхание, поднял тесак.

– Повтор. Чуть глубже.

Лезвие повернулось – и под колпаком приоткрылся глаз. Круглый зрачок. Зелёная радужка с тонкой тёмной каймой.

Воздух в комнате стал тяжёлым. Рен отнял руку. На всех служебных частотах стало глухо. В груди сжало, воздух упёрся в горло; ноги подломились, нож звякнул о пол. Пальцы пошли мелкой дрожью, одновременно тело отозвалось нелепым возбуждением, чего не должно быть при работающем эмо-регуляторе. Интерфейс статуса вернулся ничем. Регулятор не отдавал даже аварийных меток.

– Помощь… – не своим голосом выдавил он.

Медики среагировали не сразу, переключились на «слепой» режим, завели манипулятор, извлекли из-под сосцевидного отростка капсулу регулятора. В воздухе повис запах палёного текстолита. Корпус стал матовым, как пепел; контактные дорожки разошлись стеклянной сеткой, словно их расплавило изнутри.

Зашёл программер, глянул на модуль и коротко сказал:

– Не восстановим. Ставим новый. Персонализация – минус 2 СД из облака.

Пока Рену подшивали свежий регулятор и возвращали базовые профили, программер уже отправил в эфир:

– Объект «синтетик». Немедленная изоляция. Приоритет красный. Доступ – по списку.

Приборы за стеной снова зажурчали, но эфир оставался непривычно тихим.