Читать книгу Ань-Гаррен: Император и кукла - - Страница 9

В бокс влетел Давиэн с группой:

– Дайте доступ к телу для одного помощника. Если потребуется, я сам сожгу ему имплант!

Рен проглотил злость. По лицу было понятно, кто слил ему историю с «прикосновением без последствий» – вероятнее всего, сам главпрограммер прислал намёк.

– Один. Без активных устройств, без оружия, с полной телеметрией. Ответственность – письменно.

– Принято, – уже подписывая, кивнул Давиэн.

Помощники встали у кокона и синхронно подняли ладони с большим пальцем вверх. Синтетик открыла глаза, провела взглядом по лицам и повторила жест один раз – напротив конкретного парня. Остальные отступили. Рен проверил профиль выбранного: смена новая, чистые кривые, подавляющий пакет в норме.

– Допуск подтверждён. Кокон откроем после обнуления ингибиторов, – сказал он.

Выбранный помощник сел у ложемента в пределах зоны, показал жест «палец вверх» на уровне груди; синтетик зеркально ответила и прикрыла глаза.

Графики его импланта начали сползать вниз предсказуемой ступенью: эндогенные ингибиторы гасли, как у предыдущих контактов. Рен поставил маркер порога, повесил триггер открытия, оставил голосовую команду остановки для медиков и для охраны. Всё остальное в боксе должно было происходить медленно и одинаково.

Помощника звали Киан Тэлл. Молодой, сухой, «бардовый» фенотип без артистизма: волосы держались в тёплой меди с зелёным отливом по вискам; кожа светлая, сосудистый рисунок почти не читался. Звёздчатый зрачок раскрыт шире нормы, но взгляд оставался собранным. Манжеты – с рельефной тактильной сеткой, пальцы длинные, точные. Сидел у ложемента со счастливым лицом; эмо-модуль полз к «тёплой» зоне, но держался; дышал медленно, сценическим темпом.

Синтетик задала ритм – короткий, длинный, пауза. Киан подхватил мгновенно: удар в удар, пауза в паузу, затем осторожная вариация – «ладонь-ладонь», скольжение по плёнке, возврат к базовой фигуре. Она ответила зеркалом и добавила новый такт; он – снова эхо. «Дипломатные» веером записывали пассивом: немой осциллограф, бумажная сетка, углы кисти и темп дыхания.

Рен внёс в журнал сухо: «Киан Тэлл, ассистент Давиэна. Контакт через барьер стабилен. Ритм – совместный. Эмо-фон – тёплый, управляемый». И только после метки он поймал себя на слове, которое редко писал в отчётах: «игра». Здесь иначе было не назвать.

Ингибиторы Киана падали быстрее, чем у прежних смен. Когда триггер щёлкнул, и линия ушла в ноль, Рен дал разрешение. Медики раскрыли кокон по шву.

Ладонь синтетика легла на его ладонь без барьера, ритм продолжился – мягче, свободнее.

Игра пошла легче, будто руки давно знали рисунок. Приборы держались, имплант Киана оставался на связи, хотя блоки подавления оставались нулевыми. Она щёлкнула его по носу – быстрым детским жестом «проиграл» – и предложила новый старт: хлопок, ладони вперёд, хлопок. Киан ответил сразу, не отводя взгляда. Рен пометил таймкод: «физический контакт установлен; отклик положительный; признаков эскалации не обнаружено».

Паттерн усложнялся: «хлопок-ладони-хлопок» распадался на дробные серии, появлялись молчаливые паузы-кивки, быстрые «перехваты» и тихие смешки. Киан ловил каждую вариацию, отвечал тем же и получал ответный щелчок с улыбкой. Ритм разрастался, но оставался согласованным – общий счёт они будто делили пополам.

Рен внёс в журнал: «эмо-модуль Киана стабилен, блок подавления – ноль; признаки сексуализированной активации выражены». Вид было не перепутаешь: штаны явно выдали состояние. В норме так закипали штурмовики при вырубленной химии; Киан штурмовиком не был. Медики обменялись взглядами, отметили без комментариев. При этом ни один модуль не умирал, поля оставались «тихими», а объект играл, опираясь не на физиологию, а на сам рисунок участия.

Рен не прервал контакт и добавил гипотезу – «подкрепление участия через игру». Сухо дописал: «Сексуализированная реакция у небоевого специалиста при обнулённом подавлении – вероятна, противоречий не вызывает. Эскалации нет. Контакт держать в игровом режиме».

Синтетик внезапно прекратила игру, сложила правую руку в кулак и начала водить ею над левой ладонью, а затем стала чертить в воздухе, как будто «рисуя» невидимые линии. С третьей попытки поняли: через Киана передали блокнот и ручку.

Она быстро разлиновала лист, вывела квадрат три на три, ткнула пальцем в клетки и наглядно показала Киану, как ставить метки. Он со второго раза уловил правила: круги и кресты, по очереди. Они сыграли пару коротких партий, смеясь глазами, когда кто-то промахивался с тактикой.

Давиэн, стоя вне опасной зоны, на своем планшете набросал «арифметику крестиков»: один крест – единица, два – двойка, три – тройка; плюс – два столбца крестов вместе; равенство. Эту схему переписали от руки и передали через Киана. Синтетик, быстро сверившись с листком, вывела рядом три детских примера в своей записи: на умножение, деление и вычитание. Напротив, Давиэн аккуратно проставил наши обозначения.

Рен посмотрел на два столбца знаков и отметил в черновике: «канал открыт. Общая семантика установлена: игра → счёт → базовые операции. Контакт устойчив. Продолжать расширение алфавита на бумаге».

Синтетик будто прорвала внутреннюю плотину. Сверяясь с листком «крестиковой» арифметики и сразу переходя на наши цифры и знаки, она усложняла запись: сначала степени, потом деление с остатком, затем дроби и пропорции. Давиэн держался, расширяя «алфавит» пояснениями на полях, но в какой-то момент и Рен присоединился к столу: появились рекуррентные ряды с пометкой «следующее = сумма двух предыдущих» и быстрые тождества с перестановкой множителей.

Удивление началось, когда она ввела то, чего они не успели дать: ноль. Затем аккуратно перечеркнула попытку деления на ноль, нарисовала стрелку и рядом вывела «подход к нулю» через дроби. Следом – бесконечные суммы: коротко обозначенный ряд, где чередуются плюсы и минусы, и схематичным кружком. Рен понял намёк и на полях вписал окружную постоянную, указав соответствие; она кивнула и тут же записала эквивалент через «наш» символ. Там же всплыли странные обозначения: маленькая спиралька, горизонтальные капли, звёздочка между скобками. Эти знаки Давиэн переносил в «обратный алфавит».

Киан, сияя и не теряя ритма, вежливо выпрашивал у неё «устаревшие» листы: новые страницы она тянула из блокнота, а старые отдавала охотно. Давиэн складывал их в две колонны: «наш алфавит» и «её алфавит», строчка к строчке. На стене выросла живая таблица соответствий. Рен поймал себя на спокойной мысли: контакт перешёл из уровня игр в уровень формализмов. Они наконец начали говорить на общем языке, в котором и смех, и «крестики-нолики», и пределы сходятся в одну линию.

Ряд на доске оборвался на «спинах» и волновых свёртках. Она, до того легко подхватывавшая их нотацию, уткнулась в собственные глифы, перечеркнула пару формул и несколько раз подчёркнула знак равенства с вопросом. На попытку Давиэна объяснить спиновую алгебру на пальцах она ответила аккуратным «нет»: вычеркнула схему, вернулась к целым и к пределам, словно сама логика «волны» ей не нравилась как аксиома. Этого хватило. Рен закрыл блокнот, зафиксировал «порог непонимания» в журнале и распустил группу: дипломаты – писать отчёты и спать, медики – пассивный мониторинг, охрана – держать безопасную зону.

Киана выгнать не получилось. Он остался, тихо и упрямо, рядом с ложементом, нежно сжимая её ладонь своей. Пассивные датчики рисовали спокойствие: дыхание обоих синхронизировалось, химия оставалась пустой. Синтетик лежала с закрытыми глазами; уголки губ едва заметно подрагивали, как у того, кто раз за разом перебирает в голове знакомую мелодию. Рен отметил «контакт без аномалий, физический» и перевёл отсек в ночной режим: свет мягче, фильтры тише, запись непрерывная.

На выходе он ещё раз посмотрел на стенд соответствий. «Игры → числа → формализмы», – подумал он спокойно и прикрыл дверь.