Читать книгу Ань-Гаррен: Император и кукла - - Страница 6

Его выписали под расписку и тут же попытались не пустить обратно, но «красный» доступ Рена был подписан выше – он прошёл, не повышая голоса. В боксе стояла непривычная тишина. Двое вояк держались у стен, а медики вокруг синтетика двигались осторожно, почти нежно: поправляли кокон, смачивали губы раствором, говорили полушёпотом, как с больным ребёнком.

Рен остановил ближайшего, подцепил браслет ридером и вывел статус: карантинные подавители на максимуме, все «эмо-буферы» зажаты, а эндогенная цепочка синтеза подавляющих реагентов – почти ноль. Химия, которая должна подхватывать работу импланта, будто выжжена. Второй медик – та же картина: модули держат планку, организм не подпевает. При этом жесты – мягкие, заботливые. Рен занёс в журнал: «Эмо-модули MAX, эндогенные ингибиторы ≈0. Поведенчески – нежность к объекту. Требует объяснений». Синтетик лежал спокойно, дыхание редкое, ровное; на мониторе мелькнула крошечная ступенька, когда медсестра поправила плед.

Своё новое железо он тоже проверил: графики ровные, но внизу уже ползли знакомые «ползучие» сдвиги – естественная химия подавления медленно опускалась, пытаясь повторить профиль медиков. Он сжал зубы, вывел соседний профиль – охрана. В обоих браслетах почти пусто: модули С/П держали базу, эндогенная химия не прыгала ни вверх, ни вниз, как у персонала.

– Смена охраны и удвоение численности, – отправил он коротко. – Плюс коридор «шахматами» через каждые пять шагов.

Вскоре коридор застыл фигурной линией: шлемы вперёд, шаг одинаков, тени ровные. Рен отметил нелепость рисунка и тут же запросил бронепластину. На связи переспросили, не ошибся ли он адресом: «Бронепластина… в медотсек?»

– «В медотсек», – отрезал он, удивив резкостью и оператора, и самого себя.

Эмо-модуль отчитался «норма», цифры остались гладкими, а раздражение всё равно не растворилось.

Разнорабочий вкатил тележку с бронепластиной. Рен велел подложить плиту под плечо синтетика и чуть приподнять ложемент. Потом повернулся к одному из вояк:

– Достань плазменный. Выстрел в пластину, впритирку к плечу. Кожу не зацепить.

Охранник без тени сомнения выполнил команду. Глухо вспыхнул факел, по стенкам прошёл белый блик. Бронепластина почти не пострадала, на поверхности лишь потемнела крошечная лунка. Кожа на плече синтетика едва оплавилась, запеклась тончайшей корочкой. Глаза открылись – зеленые, с неровной золотой каймой по краю зрачка и тёмно-синей линией по ободу радужки – и упёрлись в стрелка.

– Наведи снова туда же, предохранитель не снимай, – сказал Рен.

Ничего.

– Сними предохранитель.

Тишина.

– Зажми блок цели.

Из пистолета пошёл дымок, корпус затрещал стеклянно и ломко. Охранник отшвырнул оружие; на полу осталась тонкая спичечная полоска пластика и металла.

Синтетик не моргнул. На мониторах – ни всплеска, лишь дыхание сдвинулось на долю тика. Рен отметил таймкод: «Прицельная фиксация на объекте – отказ узла вооружения без импульса. Объект устойчив».

– Второй. Оружие – на объект, – коротко приказал он.

Вояка только вынул пистолет из кобуры – и застыл. Взгляд стеклянный, зрачки не фокусируются; мышцы лица зависли. Статус импланта на браслете дал пустоту. «Сломанного» вывели, ввели смену.

Синтетик лежал спокойно; зелёный зрачок на долю тика расширился и вернулся к норме. Рен дописал: «Направленная угроза – отказ импланта. Учится отвечать на угрозы». От «развлекательного модуля» не осталось тени: система на лету строила контуры поведения вокруг понятия опасности.

Он открыл канал:

– Давиэн Ро, вы нужны в медотсеке. Сохраните в облако текущую персонализацию импланта. Полный слепок.

– Вы меня с программером путаете?

– Нет. Я страхуюсь. И нам нужен не переводчик протоколов, а тот, кто услышит структуру намерений.

Давиэн пришёл быстро, настороженный:

– Напоминаю: я – языки, истории, меметика контакта. Железки – не моя область.

– Тем лучше. Говорите так, как говорят живые, – отрезал Рен.

Серию начали просто. Обычная речь на имперском не дала реакции. Письменные формулы на табло – тоже. Давиэн прошёлся по базовым звуковым паттернам известных рас: клик-консонанты, свистовые «лестницы», инфражужжание сухотуров, «хор» рифовиков – синтетик не изменил даже частоту дыхания.

По жесту Рена помощники дипломата притащили чемоданчик с феромонорегулятором; Давиэн выставил нейтральный профиль, потом осторожно подкрутил «доброжелательность». В ответ воздух наполнился такой химической вонью, что охрана синхронно поморщилась. Регулятор мигнул, вырубился и выпустил из корпуса сизый дым, на который отозвались все датчики пожарки.

– Всем из бокса. Полная очистка, – коротко приказал старший медик.

Кокон с синтетиком выкатила бригада в коридор, под аварийные фильтры; охрана рассыпалась по «шахматной» линии, а техника вентиляции ревела, прожигая запах до безопасного фона. Давиэн, кашляя, снял маску:

– Феромоны – нет. Похоже, у неё нет «социального носа». Придётся искать другой вход.

– В бокс больше не заносить ничего, что напоминает феромонорегуляторы, – зафиксировал Рен.

После очистки всех вернули на места. Рен только кивнул и отметил в журнале: «Контакт через речь/визуал/паттерны/феромоны – отрицательный. Отклик – ноль. Допущение: система не считывает эти каналы как значимые». Он ещё раз глянул на собственный профиль – низовая химия снова ползла вниз; у ближайших вояк – та же тенденция. «Через четверть СД начнут сюсюкать с объектом, как медики», – отметился у него сухой смешок.

Он передал смене минимальный регламент, запрет на активные приборы – и ушёл в соседний бокс. Поставил будильник на две с половиной, запустил сбор сводок с камер и пассивных датчиков в единый пакет и лёг, глядя в серую панель потолка. Корабль гудел ровно, но в этой ровности теперь слышалось едва заметное смещение – будто кто-то менял частоту дыхания всего дредноута. Рен закрыл глаза и позволил себе короткий, строгий сон.