Читать книгу Во власти крови - - Страница 8

Утро следующего дня встретило нас холодным великолепием дворца. Казалось, сама архитектура держала дыхание, выжидая, когда пять великих домов займут свои места и решат передачу судьбы Ламертии.

Главный зал заседаний сиял белым, словно свежевыпавший снег, и тёплым золотом, будто там всегда горело невидимое солнце. Мраморный пол, усыпанный мельчайшими золотыми искрами, блестел так ровно, что в нём отражались колонны и лица, стоящих рядом людей искажённо, будто в воде.

Четыре колонны, по кругу окружающие стол, были украшены изображениями Ламерта в боевом одеянии – плечи расправлены, мечи подняты. От его каменного взгляда по коже пробегал невольный холодок, словно он судил каждого присутствующего.

Сотни свечей горели в серебряных канделябрах, отбрасывая мягкие колышущиеся блики на витражи. Свет стекал по стенам, будто живой, и казалось, что весь зал дышит древней магией и тяжестью нерушимых законов, написанных задолго до нашего рождения.

Во главе круглого стола сидел принц Линуэль. По правую руку – король Лум, его отец. Принц казался воплощением спокойной угрозы: взгляд холодный и пронзительный, будто он видел не лица, а правду под кожей. Он был неподвижен, как статуя, но воздух вокруг него пульсировал силой, и даже самые смелые предпочитали опускать глаза. Вот она, сила крови великой династии.

По левую руку от короля расположился сенешал Регулус Мор – высокий, худой, седина в волосах лежала, как серебряная корона. Старший брат нынешнего главы дома Мор отказался от права наследника ради службы при дворе. С детства он был другом короля, и стоило ему слегка поднять голос – даже воздух слушал.

Отец сидел недалеко, рядом с Валирианом. Брат выглядел печально и бледно – его лицо, обычно светлое, как утренний туман, сегодня было почти прозрачным. Губы посинели, дыхание давалось тяжело, словно каждый вдох он делал усилием воли. Я чувствовала, как сердце внутри болезненно сжимается – каждый раз, когда на него падал чей-то жалостливый или насмешливый взгляд. Мне хотелось наказать каждого мучительной пыткой за их взгляды.

Мы с Заком стояли позади отца – личная гвардия короля должна присутствовать, даже если собрание касалось дел высшей знати.

Но стоило мне почувствовать чужие взгляды на спине – я поняла: здесь мы не просто гвардейцы.

Дом Эйр всегда был предметом перессуд. Наш дар, связанный с таинственной магией и астральным разломом, внушал страх. О нас говорили: «Они ходят между мирами», «Их кровь – проклятие». И действительно, это считалось проклятием на основе того, что кто-то из предков сходил с ума, теряя грань между мирами, у кого-то с годами дар ослабевал, у других не поддавался контролю. Валириана он обошёл стороной, поговаривали, что я забрала силу двоих на себя.

12 лет назад.

Это воспоминание не приходило часто. Оно было, как трещина на стекле: едва заметная, но стоило к ней прикоснуться – и всё вокруг начинало рассыпаться.

Мне было десять.

Тот день пах сыростью, осенними листьями и сухой пылью старой тренировочной площадки, где дети знати проходили общую подготовку. Солнце стояло низко, скользя по крышам домов, а ветер таскал по земле обрывки пожелтевших страниц – кто-то ронял свои книги в спешке, но никто никогда не подбирал.

Я стояла в одиночестве у края площадки. Валириан, тогда ещё бодрый и весёлый, ушёл на занятия раньше, а отец задержался на собрании. Я держала в руках деревянный меч – слишком тяжёлый для ребёнка, слишком грубый и холодный. Пальцы мерзли.

Под смех нескольких детей я подняла голову.

Трое. Наследники дома Элеур и Равенор, мальчишки постарше. Лица дерзкие, уверенные. Они всегда презирали тех, кто слабее и младше.

– Смотрите, маленькая тень пришла поиграть, – усмехнулся один.

– Её отец, говорят, дружит с самим королём, – передразнил другой, кривя рот. – А сама она… кто она вообще? Бездарность.

Они окружили меня так быстро, будто репетировали это заранее. Круг сомкнулся, и воздух стал тяжёлым.

– Отстаньте, – прошептала я, сжимая меч до боли в пальцах.

– А что ты сделаешь? – один из них наклонился ближе, отбрасывая длинную тень через моё лицо. – Испугаешь? Шепнёшь своим мечом?

Они смеялись. Громко, слишком громко для пустой площадки.

Кто-то толкнул меня в плечо. Я упала на колени, ладони ободрались о камень. Глаза защипало от обиды, горячей, липкой, унизительной.

– Хватит, – сказала я. И услышала свой голос так, будто он принадлежал не мне.

Но они не услышали. Один схватил меня за ворот одежды, поднял почти над землёй.

– Ты ничто. Семья и статус не делают тебя сильной, поняла? Н И-Ч Т О…

Что-то внутри меня хрустнуло. Тонко. Едва слышно. Как замёрзший лёд под ногой.

И в то мгновение всё переменилось.

Воздух вокруг стал густым, тёмным, как чернила, разлитые в воде. Я почувствовала, как внутри меня что-то просыпается – огромное, чужое. Будто дыхание холодной пропасти коснулось моей кожи. Я не кричала. Просто… отпустила.

Магия вспыхнула. Не тихо и плавно, а взрывом. Она сорвалась с моих рук и из груди, разорвав воздух, словно чёрное пламя.

Мальчишки отлетели назад, будто их отбросила волна. Они закричали – один схватился за лицо, другой за грудь, третий рухнул, потеряв сознание. На их коже выступили ожоги – холодные, серые, как следы инея. Несколько секунд магические блики вокруг меня били в воздух, как крылья огромного зверя, выпущенного на свободу.

Потом всё стихло.

Я стояла посреди разрушенной площадки, руки дрожали, по лицу текли слёзы, но не от страха. От того, что я знала: это не конец. Это начало.

Через минуту прибежали стражи. Потом опытные маги и учитель. Потом отец бледный, как смерть. Он прижал меня к груди, но в глазах его горел ужас.

– Сила пробудилась слишком рано… – прошептал кто-то.

– Её нужно изолировать. До обучения. До контроля. Иначе она опасна не только для других, но и для себя.

Так меня забрали.

На долгие месяцы. На долгий год. В серую крепость магов, где стены дышали заклинаниями, а сон пах пеплом и записями древних формул. Где я училась подавлять свою силу. Туда же попал и Зак, на то время он спалил часть особняка, и чудом уцелел сам.

И всё же никто не говорил об этом вслух.

Слово «проклятие» висело в воздухе, как невидимая нить, связывающая взгляды – но ни один язык не посмел её сорвать. Репутация дома Эйр, выкованная поколениями, что служили короне с самого основания государства, держала наши спины прямыми, а головы – высоко. Даже если шёпоты тянулись за нами, словно след от шлейфа траурного плаща.

Король поднялся.

И тишина опустилась так резко, будто кто-то захлопнул створки неба. Воздух стал напряжённым, как перед началом трагедии, когда сцена уже готова, актёры стоят за кулисами, но ни одна свеча ещё не дрогнула.

– Объявляю заседание открытым, – голос Лума разнёсся под сводами зала, отражаясь от мрамора, будто раскаты грома. – Нам предстоит обсудить подготовку к коронации. А также отчёт о поимке зачинщиков недавнего бунта.

Слово «бунт» ударило по залу, как колокол по металлу – глухо, болезненно, отзываясь в груди неприятной вибрацией. Несколько голов едва уловимо повернулись к дому Мор – и тут же вернулись обратно, словно ничего не было.

– Коронация состоится через два месяца, – продолжил король. – Линуэль должен явить миру силу и стойкость. Я рассчитываю на вашу поддержку, друзья. Моё время близится к концу, и я хочу уйти, зная, что королевство будет в надёжных руках.

Отец поднялся. Не резко, не торжественно, а плавно, как вода, что поднимается в чаше, отражая свет свечей. Мягко. Но с внутренней мощью, от которой даже колонны будто прислушались.

– Дом Эйр верен короне с самых истоков Ламертии, – произнёс он, и в голосе его не дрожало ни одной ноты. – Мы поддержим наследника и будем проливать кровь ради его мира. Моя дочь уже дала клятву служить короне. Я уверен – защита его высочества в надёжных руках.

К этому моменту взгляды словно ожили. Одни – с уважением. Другие – настороженно, будто в них змеилась тень сомнений и недоверия. Но никто не посмел возразить. Не сегодня. Я почувствовала тепло братского плеча рядом.

Повернулась, Валириан сидел белый, как молоко. Под глазами – тёмные круги и, словно кто-то вычерпал всю энергию из его тела, оставив лишь оболочку. Губы сухие. Руки дрожащие. И всё же он сидел прямо, не позволяя ни одной слабости прорваться наружу.

Впервые я заметила, как тяжело ему даётся каждый вдох. Некоторые лица в зале смягчились, увидев его в таком состоянии. Другие напротив, стали жёстче, будто у них внутри щёлкнул холодный расчёт. И все эти взгляды одновременно коснулись меня.

Как холодные пальцы на обнажённой коже. Тишину нарушило движение огромной фигуры.

Глава дома Вирен поднялся, мужчина настолько широкоплечий, что его силуэт перекрывал половину витража за спиной. Чёрные волосы были стянуты в строгий хвост, открывая резкие черты лица, словно высеченного из камня. Он положил ладонь на рукоять своего меча, жест, больше похожий на клятву, чем на защиту.

– Мой дом не ищет славы, – произнёс он, и голос его был низким, будто шёл из глубин северных гор. – Только служения короне. Я и мои воины станем щитом его высочества Линуэля. Мой меч и сила моего дома будут венцом его власти. Клянусь служить верой и правдой, как главнокомандующий и верный друг наследного принца.

Он говорил, и взгляд его на миг скользнул по толпе. И задержался. На мне. На мгновение в глазах его мелькнуло что-то – не уважение, нет. Изучение. Оценка. Будто он уже знает, что в ближайшие месяцы моя роль будет куда значительнее, это меня насторожило.

И в тот миг я почувствовала, как под кожей кольнуло – отголосок моего магического разлома. Он шевельнулся, будто распознавая чужую силу, чужие намерения. Я сделала глубокий вдох, приказывая себе успокоиться.

Но что-то в воздухе уже изменилось. И я знала – день, который начинался как обычное заседание, станет переломным.

Для короны.

Для принца.

Для меня.

Линуэль улыбнулся, как хищник, и произнёс:

– В тебе, мой друг, я не усомнюсь никогда, да будет моё правление таким же долгим, как твоя верность.

– А как же пророчество? – громогласно спросил лорд Элеур, хлопнув ладонью по столешнице так, что золотые чернила на документах дрогнули. – Что вы думаете о словах пророка Люция в день рождения его высочества? Насколько вероятно, что оно сбудется?

По залу пронёсся еле слышный ропот, будто кто-то незримый провёл когтем по стеклу витражей. Слова «пророчество» и «принц» никогда не звучали в одном предложении без последствий. Регулус поднялся медленно, словно старый волк, который знает: в стае достаточно одного рычания, чтобы навести порядок.

– Что касается пророчества… – начал он тихо, но его голос словно скользнул по гладкому мрамору прямо в уши каждого, – не должно быть ни тени сомнений в том, что принц сделает всё ради короны. Он выдержал короткую паузу, словно ему потребовалось перевести дыхание. – К тому же, это лишь старые сказки пророка Люция перед тем, как он ушёл в мир иной. Он был стар, что говорит об отсутствии чистого разума.

Стены будто дрогнули.

– Сказки? – протянул лорд Лоид, прищурившись. – Но всем присутствующим известно, что пророчество гласит: перед его высочеством встанет выбор. Либо мир падёт… либо будет спасён. Что смерть на чёрных крыльях покарает мир.

Гул прокатился вдоль стола. Кто-то вздохнул; кто-то тихо выдохнул, будто старые страхи поднялись с пепелищ памяти. А у меня в груди что-то рухнуло вниз, как камень в колодец.

Пророчество? Почему никто никогда не говорил о нём? Отец… он знал? Тот самый намёк о «переменах»… он говорил об этом?

Смерть на вороньих крыльях… выбор… падение мира. Звучит безумием пророка, но почему моё сердце сжалось?

Мысли гремели внутри черепа, как каменные плиты, падающие друг на друга. Но реальность вернул голос Линуэля – твёрдый, опасно спокойный.

– Звучит как прецедент на измену, – сказал он, прислонив ладонь к столу. – Не означает ли это, граф Лоид, что вы сомневаетесь в моих намерениях и во мне как в наследнике?

Лоид вспыхнул, как человек, которого поймали за попыткой открыть запретную дверь.

– Что вы, мой принц… – он опустил голову, но голос дрожал от плохо скрытого упрямства. – Я лишь забочусь о королевстве. И да, мы не можем игнорировать пророчество. Если в наших силах остановить возможную трагедию ещё до её истока, разве не разумно заняться этим вопросом?

Фраза «остановить трагедию у истока» заставила Линуэля резко поднять глаза на Лоида.

Но прежде чем успел ответить принц, в зале раздался железный голос.

– Ещё одно подобное слово и ваша голова покинет плечи.

Руна Мор говорила ровно, но её спокойствие было куда страшнее ярости. Меч у бедра Адзурамы слегка дрогнул, словно сам реагировал на оскорбление наследника.

И тогда заговорил сенешал. Он не кричал. Не требовал. Но его голос стал тем остриём, которое прорезало густую тишину.

– Пророчества никогда не были ясны, – произнёс Регулус, и даже пламя свечей будто притихло. – И именно в этом их сила. Но одно мы знаем точно: если мы не признаем наследника сейчас, страна погрузится в междоусобицу. А тьма за пределами наших земель… и границы Пустоты, что так и осталась неизученной, станут нашим меньшим… или куда большим врагом.

Король Лум кивнул. Но в его лице появилось нечто новое – усталость, пронзённая сталью тревоги. Будто он долго удерживал секрет, который наконец начал просачиваться наружу.

– Верно сказано, – откликнулся Лум. – Но прежде чем продолжить, хочу напомнить: часть пророчества была скрыта. По моей воле и воле прежнего совета.

Зал будто провалился в беззвучье. Я почувствовала, как холод прокатился по рукам, будто кто-то провёл когтями по коже. Скрыто? ЧТО? Зачем? Почему? Если, сам король пожелал это скрыть, значит ли это, что угроза действительно есть? Теперь становится понятным тот факт, почему Линуэль так долго отсутствовал.

И почему, чёрт побери, моё сердце стучит так, будто знает ответ?

Король поднял руку. Его взгляд стал тяжёлым, как свинец, что давит на душу.

– Каждый из вас должен дать клятву здесь, у этого стола, под дневным небом и под взглядом архангелов. Возражения?

Тишина.

Глухая, вакуумная, неопровержимая. Ни один человек, ни один дом, ни одна кровь не дерзнула поднять голос против.

– Тогда, – продолжил король, – предлагаю перейти к обсуждению коронации. Линуэль и главы совета, останьтесь. Остальные свободны. Позже вас введут в курс событий.

Я почувствовала, как напряжение ударило в воздух, будто пахнуло грозой.

Внутри меня – там, где скрыто моё тайное чувство, что-то шевельнулось.

Весь остаток дня я провела в раздумьях. Если есть пророчество, то о нём знает лишь король и совет, вряд ли есть какие-то записи, раз все было скрыто, так тщательно скрыто. Но почему угроза? Наследника или всей страны. Пророк Люций ушёл на тот свет, сразу после рождения наследного принца, случайность? Нет, не думаю.

К вечеру дворец будто выдохнул.

Солнце медленно тянулось к горизонту, окрашивая башни в медь и вино. На стенах ложились длинные тени, и казалось, что весь день, полный разговоров, скрытых угроз, напряжения и ледяных взглядов, наконец-то отпускает, но только на миг.

Тишина коридоров была обманчивой. Она дышала тайнами. Она знала больше, чем мы. Зак нашёл меня у тренировочных стоек, где я очищала клинок от застывших крупинок песка. Он кинул мне плащ.

– Пошли, пока ты снова не решила избить кого-то из наследников, – сказал он, будто между делом. – Мне срочно нужна еда. И выпивка. И место, где никто не орёт, что я бью слишком слабо.

– Ты правда бьёшь слишком слабо, – парировала я автоматически.

Зак усмехнулся и толкнул меня плечом вперёд.

– Надевай и пошли.

Мы покинули дворец через боковые ворота. Город уже жил вечерней жизнью – уличные торговцы убирали прилавки, фонари зажигались один за другим, заливая мостовую мягким золотым светом. Пахло корицей, жареным мясом и ночной сыростью. Улицы шумели, но по-доброму, без тревоги, без недавней гнетущей тяжести.

Мы шли быстро, не оглядываясь. Мне казалось, что за спиной я всё ещё чувствую взгляды, холодные, от совета, тянущиеся сквозь камни.

Зак заметил, как я напряглась, и тихо сказал:

– Эй. Там тебя уже нет. Время отдыхать.

– Ты знаешь, что я не умею отдыхать.

– Тогда придётся учиться. Я талантливый учитель.

Первую таверну мы пропустили, слишком громко. Вторую тоже, слишком душно. Третья была та самая: маленькая, с низким потолком, запахом жареных яблок и пряного вина, с толстыми деревянными столами и старым бардом, перебирающим струны потёртой лиры. Здесь пахло домом, которого никогда не было.

Мы устроились у дальней стены, где свет был приглушен, а разговоры не слышны. Зак поставил на стол две кружки эля и тарелку с жареным мясом и картошкой.

– За выживание, – торжественно сказал он.

– За то, что ты наконец-то промыл нос, – ответила я.

Он фыркнул, но улыбка была настоящей. Я отпила. Тепло разлилось изнутри, слегка обжигая горло. Мир стал мягче, края менее острыми.

– Валири, – начал он, чуть тише.

– Сегодня не говорим о плохом, – сказала я наконец. – Сегодня мы просто… дышим.

Он поднял кружку.

– Тогда дышим.

И какое-то время всё правда было просто: звук лиры, аромат эля, смех за соседними столами, золотой свет ламп, его усталые глаза напротив.

И впервые за весь день я почувствовала, что моё сердце перестало колотиться, как загнанный зверь.

Хотя бы на миг.

Хотя бы до следующей грозы.