Читать книгу Пятое поклонение - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Гул не замолкает никогда.

Кай привык к этому звуку раньше, чем научился говорить. Низкая вибрация, которая проходит сквозь металлический пол, поднимается по ногам вверх, оседает где-то в груди и остается там навсегда. Говорят, на Земле была тишина. Настоящая. Без дрожи в костях. Кай не верит. Тишины не бывает. Есть только разные оттенки гула.

– Эй, Кай! Шевелись, а то бригадир снова выговор сделает.

Голос Рика разбавляет гул склада. Кай поднимает глаза от контейнера с микросхемами. Пальцы затекли – он снова замечтался, представляя, как эти блестящие пластинки попадают в компьютеры на верхних палубах. Интересно, о чем там думают «чистые», когда включают свои экраны? Знают ли они, что их техника собрана руками парня из трюма, который никогда не видел ничего, кроме этих железных стен?

– Иду.

Кай подхватывает очередной ящик. Склад микросхем – их сектор гордится этим. Говорят, без этих деталей корабль не проживет и дня. Кай любит эту мысль: где-то там, наверху, кто-то нажимает кнопку, и эта кнопка приводит в работу сложные механизмы, которые ведут их железный мирок к великой цели сквозь черноту безграничного пространства – все это часть его работы. Маленькая ниточка, связывающая его с миром, который он никогда не видел, а может и не увидит вовсе. Но мир этот достанется тем, кто придет на его место спустя годы, он заботится о себе… заботится о них.

Рик работает рядом. Он старше на пять лет, шире в плечах, но соображает ощутимо медленнее. Кай это давно заметил. Рик хорош, когда нужно таскать, но когда дело доходит до учета или сортировки – лучше позвать Кая. Рик это знает и не имеет ничего против, каждый пригодится в общем деле, каждый важен.

– Слышал новость? – Рик сбрасывает ящик на тележку. – Говорят, двигатели вышли на режим торможения. Значит, скоро будем на месте. Как думаешь, долго ему тормозить?

Кай усмехается про себя. Двигатели всегда гудят одинаково. «Режим торможения» – это сказка для тех, кому нужно подпитывать свою веру. Дед говорил: «Когда корабль разгонялся, гул тоже был другим. Выше, тоньше. Я слышал это в детстве». Кай вслушивается в привычную низкую ноту. Ничего не меняется. Никогда. Этот звук слушал его дед, его отец и он теперь слушает. Может и его дети с их детьми будут слушать именно его.

– Рик, а ты уверен, что мы вообще летим?

Рик замирает. Смотрит на Кая так, будто тот предложил выйти в открытый космос без скафандра.

– Ты чего? Конечно летим. Куда мы денемся?

– Никуда, – Кай пожимает плечами. – Просто интересно.

Рик качает головой и возвращается к работе. Но Кай видит: его слова зацепили здоровяка. Рик теперь будет думать. Может, даже спросит кого-то. А потом забудет. Так со всеми. Все забывают, потому что помнить – страшно.

Смена тянется медленно. Кай считает ящики: сорок семь, сорок восемь, сорок девять. В голове играет совсем иная музыка – он представляет, что идет по бескрайнему полю, а над головой синее небо. Трава кокалывает ноги. Дед говорил, трава мягкая и прохладная, как ткань, из которой шьют лучшие комбинезоны. Только зеленая. Кай пытается представить зеленый, но не может. В трюмах только серый, черный и редкий синий – цвет неба.

– Слушай, Рик. – Кай останавливается, вытирая пот со лба. – Давай поспорим.

Рик настораживается. Он не любит споры с Каем. Слишком часто проигрывает.

– О чем?

– Я говорю, что в следующем ящике будет брак. Ровно три микросхемы с перебитыми контактами.

Рик смеется. Звук гулкий, как удар о пустую бочку.

– С чего бы? Это новая партия. Там брака быть не может. Технологию же поправили еще в том месяце.

– Спорим? Если я прав – ты до конца смены работаешь за меня и ставишь мою отметку на выходе. Если нет – я до конца месяца отдаю тебе свой обеденный рацион.

Рик смотрит на ящик. Смотрит на Кая. Сомневается. Кай с трудом удерживает деловое выражение лица – внутри веселье распирает грудь.

– Идет.

Рик открывает ящик первым. Кай даже не двигается с места. Он знает, что там внутри. Три часа назад, когда Рик ходил пить воду к куллеру, Кай заглянул в угол приемки и увидел эту партию. Тогда он еще не придумал как использовать эту информацию, но все равно решил проверить пару ящиков на предмет брака. Угол приемки – его тайное место. Там никого не бывает, потому что там тесно и темно, а Каю темнота не мешает. Он там спрятал старую схему вентиляции, которую нашел год назад в архиве… Его карта сокровищ.

Рик перебирает микросхемы. Раз, два, три…

– Не может быть.

– Что там? – Кай подходит, хотя уже знает ответ.

– Три штуки бракованных.

Рик поднимает на Кая глаза. В них обида и уважение одновременно. Каю почти стыдно, но только почти.

– Ты жульничал?

– Я просто знаю, куда смотреть, – Кай хлопает его по плечу. – Работай, друг. Я пошел.

Рик хочет что-то сказать, но Кай уже скользит между утесами ящиков. Он двигается тихо, как научил дед: «В трюмах, мальчик, шум привлекает внимание. А внимание несет с собой вопросы. А вопросы ведут туда, куда тебе не надо».

Через три минуты Кай сворачивает в технический проход. Еще через пять – пролезает под трубой, которую давно никто не обслуживал. Здесь пахнет маслом и ржавчиной. Здесь его мир. Настоящий.

Кай достает из-за пазухи помятую схему. Проводит пальцем по линиям. Вот здесь он был. Этот сектор изучил на прошлой неделе. Вот здесь еще нет. А вот здесь…

Пальцы останавливаются на развилке, где схема обрывается. Кто-то нарисовал вопросительный знак и приписал мелко: «Глянуть тщательно!»

Кай улыбается.

– Посмотрим, – шепчет он в гул пустого коридора.

Шаг вперед. Металл тихо вибрирует под ногами. Где-то далеко капает вода – или ему кажется? Здесь, вдали от людей, странные мысли заполняют сознание целиком. Мысли о том, что гул не меняется. Что дед стареет. Что драгоценные фотографии Земли выцветают, хотя хранятся так бережно. Что энциклопедия пахнет пылью, и таит в себе столько фантастических образов, голова просто кругом.

Кай отгоняет мысли. Сейчас не до них. Сейчас – исследование.

Впереди темнота. Фонарик Кай не взял – нельзя, заметят. Но он знает эти коридоры на ощупь. Левая рука скользит по стене, правая – сжимает карту. Пальцы читают заклепки, как слепой читает книгу с шрифтом Брайля.

Тридцать шагов. Сорок. Пятьдесят. Еще девяносто.

Стена справа неуловимо меняется. Кай ощущает смену текстуры стены – металлическая пластина ставилась позже остальных в этой секции. Сверяет со схемой. На схеме здесь ничего нет. Интересно.

Он осматривает панель и замечает увеличенную щель внизу. Пара минут работы с мультитулом и панель нехотя поддается. Кай делает шаг в темноту.

Гул меняется. Становится чуть громче, чуть ближе. Кажется, будто корабль вздыхает. Или это просто воздух пошел по вентиляции с другой интенсивностью.

Кай идет дальше. Мысли уходят, растворяются в темноте. Остается только движение. Только выпуклые заклепки под пальцами. Только ноги, ступающие по глади металла.

Впереди что-то вспыхнуло голубой искоркой.

Кай замирает. Сердце колотится – он знает этот ритм. Так бывает, когда находишь что-то важное. Дед говорил: «Сердце не обманет. Оно помнит все за сотни поколений».

Кай делает еще один шаг.

Блестит вороток люка. Старый, покрытый пылью и ржавчиной, но на ручке виднеется глубокий скол, он и бликует в призрачном свете люминисцентных элементов его формы. Без этого блеска люк потерялся бы на ржавой стене, слился с ней за долгие годы полета. На нем нет информационной таблички, которые обычно располагались на каждой переборке.

Кай касается металла пальцами. Холодный и шершавый. Давно никто не открывал, может даже несколько поколений. Ощущение такое, что дверка эта была не для всех. Слишком она старалась остаться незамеченной на плоскости стены.

– Ну здравствуй, – шепчет он. – Что ты там прячешь?

Он пробует провернуть вороток. Тот не поддается. Кай толкает сильнее – ноль. Но он не расстраивается. Наоборот, внутри разгорается пламя азарта… Кай принимает вызов.

– В следующий раз, – обещает он люку. – Я вернусь с инструментом и тогда посмотрим кто сильнее.

Кай уже не забудет этот путь. Каждый поворот, каждую заклепку. Потом разворачивается и уходит обратно к свету, к гулу, к людям, к привычной жизни, которая не менялась уже почти сто пятьдесят лет.

Когда он вылезает в технический коридор, часы показывают, что смена почти закончена. Рик, пыхтя, доделывает его работу. Увидев Кая, он только вздыхает и машет рукой: «Иди уже, отметку я поставил».

Кай кивает и отправляется в свой отсек.

По дороге он думает о люке. О том, что за ним скрыто. О том, почему на схеме его нет. Не может же просто пропасть кусок схемы, не забыли же его нарисовать. Схемой занимался явно не Рик, а то такое могло бы произойти. И о том, почему внутри так непривычно приятно что-то щекочет, рвется наружу, проскребает себе путь.

Или ему просто кажется?