Читать книгу Пятое поклонение - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

После смены Кай не пошел в свою каюту. Ноги сами принесли его в старый жилой сектор, туда, где коридоры уже, потолки ниже, а лампы горят тусклее – экономят ресурс для молодых, так говорят. Здесь жил дед.

Кай любил этот путь. В детстве он бегал здесь, считая шаги и представляя, что идет по бескрайней равнине. Тогда ему казалось, что коридоры огромны. Теперь, взрослым, он видел, какие они тесные. Но уютные. Здесь пахло не машинным маслом, как на складе, а чем-то домашним – старой тканью, теплом, временем.

Дверь деда была приоткрыта. Кай постучал костяшками по металлу – старинный ритуал, который они соблюдали с детства.

– Заходи, исследователь, – раздался изнутри скрипучий, но бодрый голос.

Кай улыбнулся. Дед всегда знал, кто пришел. Говорил, у него нюх на своих.

Внутри каюта деда была такой же, как всегда. Койка заправлена по-военному – дед служил в молодости в системе поддержания порядка, пока не состарился. Стол, заваленный какими-то бумагами и деталями. Старый экран на стене, давно сломанный, но дед не разрешал его чинить – привык жить в тишине. И главное – полка.

На полке стояла энциклопедия.

Кай видел её тысячу раз. Толстый том в потрепанном переплете, который когда-то был синим, а теперь стал серым от времени и прикосновений. Буквы на корешке почти стерлись, но Кай знал их наизусть: «Земля. Энциклопедия. Том III». Рядом лежала стопка фотографий – маленьких, выцветших, с загнутыми краями.

Дед сидел за столом и чинил старый фонарик. Увидев Кая, отложил инструмент и улыбнулся. Морщины на его лице собрались в знакомый узор.

– Рано сегодня. Прогулял смену?

– Отработал, – Кай чмокнул деда в седую макушку и плюхнулся на табуретку. – Норму перевыполнил.

– Врешь, – дед покачал головой, но без злости. – Глаза горят. Ты всегда с горящими глазами, когда что-то интересное нашел.

Кай хотел возразить, но передумал. Дед видел насквозь. Всегда видел.

– Нашел кое-что, – признался он. – В старых коридорах.

– Опять лазишь, где не положено, – дед вздохнул. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. – Твой прадед тоже таким был. Вечно его из технических отсеков выгоняли.

– А прадед Землю же видел взаправду? – спросил Кай, хотя знал ответ.

– Видел, – дед посмотрел на полку с энциклопедией. – Ему семь лет было, когда грузились. Он говорил, что помнит города, леса, поля, птиц, свою собаку. Запах травы. Я пытался представить, но не смог. А ты?

– Я тоже не могу, – Кай покачал головой. – Думаю о ней постоянно. Представляю. Но будто картинка плоская, как на фотографии.

– Потому что фотография – это тень, – дед встал, подошел к полке, бережно взял энциклопедию. – А трава – это жизнь. Тень от жизни не передает самой жизни.

Он положил книгу на стол. Кай провел ладонью по обложке. Бумага шершавая, приятная. В трюмах всё было металлическим или пластиковым. Бумага была редкостью. Дед говорил, раньше на корабле были библиотеки и склады настоящих вещей с земли, своего рода музеи. Но время шло, интерес к музеям падал, их постепенно расформировали, помещения отдали под более полезные нужды. Сейчас настоящую книгу уже не найти.

– Ну что, – дед сел напротив. – Какое слово сегодня?

Это был их ритуал. С самого детства Кая они открывали энциклопедию на случайной странице, читали слово, и дед рассказывал всё, что знал. Иногда рассказы длились час, иногда целый вечер. Кай вырос на этих рассказах.

– Давай ты выберешь, – сказал Кай.

Дед кивнул, закрыл глаза, сунул палец между страниц. Открыл. Прищурился, вглядываясь в мелкий шрифт.

– Озеро, – прочитал он.

– Озеро, – повторил Кай. – Это как река?

– Не совсем. Река течет. А озеро стоит на месте. Большая вода, окруженная землей. Как будто земля обняла воду и держит.

Дед закрыл глаза. Кай знал этот жест – дед уходил в себя, в воспоминания, в рассказы своего деда, которые передавались, как драгоценность между членами их семьи.

– Мой дед говорил, что озера бывают разные. Есть маленькие, их можно переплыть за пару минут. А есть огромные – как наш корабль или даже больше. Есть даже озера, внутри которых есть острова, а на них еще озера. Вода в них прозрачная, если озеро чистое. Можно стоять по пояс и видеть свои ноги. А вокруг – Лес.

– Лес, – эхом отозвался Кай. – Это много деревьев?

– Много. Тысячи. И все разные. Мой дед говорил, в лесу пахнет… сложно. Смесью всего. Земли, травы, листьев, цветов. Он говорил, это лучший запах в мире.

– А у озера пахнет иначе?

– Иначе. Водой. Тиной. Свежестью. Дед говорил, когда он был маленький, они с отцом ходили на озеро купаться и рыбачить. Вода там была холодная даже в жару. Заходишь – дух захватывает. А потом привыкаешь и не хочется выходить.

Кай закрыл глаза. В темноте поплыли образы. Он стоял по пояс в воде, смотрел на свои ноги и видел их сквозь прозрачную толщу. Рядом росли деревья. Пахло свежестью. Над головой – небо. Синее-синее.

– А рыба? – спросил он. – В озере же была рыба?

– Была, – дед улыбнулся. – Дед говорил, они ловили рыбу буквально руками, когда были детьми. Вода чистая, рыбу видно, оставалось только загнать ее на отмель. Подкрадешься – и хоп! Пальцы сжимаешь, а она скользкая, вырывается. Весело.

Кай представил, как пытается поймать рыбу руками. Улыбнулся. Потом открыл глаза и посмотрел на выцветшие фотографии.

– Дед, а покажешь?

Дед кивнул, взял стопку, протянул Каю. Фотографии были старые, с рваными краями. Кай бережно перебирал их, как делал тысячи раз.

Вот люди на берегу. Молодые, смеются, машут в камеру. За ними – вода. Много воды. И небо. Настоящее небо. Облака плывут по нему и дублируются в зеркальной глади озера. Вот дерево – огромное, толстое, с раскидистыми ветвями. Под ним сидит семья. Вот просто поле до горизонта. Трава, трава, трава. И ни одного металлического листа, ни потолка, ни перегородок и стен.

– Красиво, – прошептал Кай.

– Красиво, – согласился дед. – Мой дед говорил, фотографии не передают и половины. Глаз видит иначе. И запахи, и звуки – это не нарисуешь.

– А какие звуки?

– Ветер шумит в листве. Птицы поют. Вода плещется. Дед говорил, на Земле никогда не бывает тихо. Там всегда что-то звучит. Живое.

Кай вспомнил вечный гул двигателей. Здесь тоже всегда звучит. Но мертво.

– Дед, – Кай помедлил. – А твой дед… он скучал по Земле?

Дед долго молчал. Потом взял из рук Кая одну фотографию – ту, где было поле. Посмотрел на неё вдумчивым взглядом.

– Он не говорил об этом. Но я видел. Иногда он садился вот так, смотрел на фото и молчал. Часами. А потом говорил: «Пойдем, внук, работать надо». Но глаза у него были другие. Пустые, что ли. Или полные. Не поймешь.

– А ты скучаешь? Ты же не видел.

– По чему скучать? – дед пожал плечами. – Я скучаю по деду. По его голосу. По тому, как он рассказывал. А по Земле… не знаю. Может, скучаю по мечте о ней по образу, который я себе нарисовал.

Кай вернул фотографии. Дед аккуратно сложил их, положил обратно на полку рядом с энциклопедией.

– Дед, – Кай помялся. – А ты веришь, что мы долетим?

Вопрос повис в воздухе. Дед замер. Потом медленно повернулся.

– Странный вопрос, Кай. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Просто иногда думаю… Гул двигателей не меняется. Никогда. С детства один и тот же. А ты говорил, при торможении он должен быть другим.

Дед долго смотрел на него. В глазах мелькнуло что-то – тревога? Испуг? Тоска?

– Гул, – повторил он. – Ты слушаешь гул.

– Все время. Он везде.

Дед подошел ближе, сел на койку напротив Кая. Взял его руки в свои – сухие, теплые, в старческих пятнах.

– Слушай, мальчик. Я не знаю, что ты там нашел в своих коридорах. Но будь осторожен. Мысли – они как искры. Если вовремя не погасить, может пожар начаться.

– Пожар?

– В голове. В душе. Вокруг, – дед сжал его пальцы. – Есть вещи, о которых лучше не думать. Потому что если начнешь думать – не остановишься.

Кай хотел возразить, но дед поднял руку.

– Я не говорю, что правда плоха. Я говорю, что правда может быть опасна. Особенно для того, кто к ней не готов. Ты готов, Кай?

Кай молчал. Он думал о люке, который не открывается. О схеме на потолке. О секторе ноль. О гуле, который не меняется много лет.

– Не знаю, – честно сказал он.

– Вот и я не знаю, – дед отпустил его руки, откинулся на спинку койки. – Мой дед говорил: на Земле люди боялись правды. Прятались от неё в домах, в работе, в развлечениях. А мы тут, в железной коробке, летим неизвестно куда и тоже прячемся. Только прятаться тут особо негде.

– И ты прячешься?

– Я старый, – дед усмехнулся. – Мне уже поздно выходить из убежища. А ты молодой. Тебе решать ка кжить.

Они сидели молча. Гул двигателей заполнял комнату, как всегда. Но теперь Каю казалось, что в этом гуле есть что-то новое. Вопрос.

– Дед, – сказал он наконец. – Спасибо.

– За что?

– За рассказы. За озеро. За траву. За рыбу… За всё.

Дед улыбнулся, и морщины снова собрались в знакомый узор.

– Приходи еще, исследователь. У меня еще много слов в энциклопедии. На всю жизнь хватит.

Кай обнял его, вышел в коридор. Дверь закрылась за спиной с тихим шипением.

Он шел домой медленно. В голове крутились слова деда: «Мысли – как искры». И еще: «Ты готов?»

Готов ли он? К чему? К правде? Или к тому, что правды не существует?

Кай остановился у развилки. Налево – в жилой сектор, к своей каюте, к ужину и сну. Направо – в технические коридоры, к старой схеме, к люку, к сектору ноль.

Он постоял минуту. Потом повернул налево.

Сегодня он не готов.

Но завтра… завтра все может измениться.