Читать книгу Пятое поклонение - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 9

Кай не помнил, как добрался до жилого сектора.

Ноги несли его сами – по техническим коридорам, мимо труб, через узкие лазы, под низкими перекрытиями. Он двигался как робот, не чувствуя усталости, не замечая времени. В голове пульсировала одна мысль: «Они не знают. Они совсем не знают. Не знают же?».

Когда он вышел в жилой отсек, смена уже закончилась.

Коридоры заполняли люди. Усталые, с серыми лицами, они брели к своим каютам, перебрасывались короткими фразами, кто-то смеялся – негромко, экономно, будто боясь потратить лишнюю энергию. Кай остановился посреди потока, и люди обтекали его, как вода обтекает ручной камень.

Он смотрел на них и видел то, чего не замечал раньше.

Вот женщина с тяжелой сумкой – наверное, несет пайки на неделю. Она улыбается кому-то впереди, машет рукой. Не знает.

Вот двое парней, его ровесники, толкают друг друга, спорят о чем-то. Обычный спор, пустой, как их жизни. Не знают.

Вот старик ковыляет, опираясь на палку, – ровесник деда, может, чуть старше. Прожил жизнь здесь, в этом железном гробу, так и не увидев травы. Тоже не знает.

– Кай! Ты чего застыл?

Голос выдернул из оцепенения. Кай моргнул – перед ним стояла соседка, тетя Лин, добрая женщина, которая иногда угощала его вкусненьким, когда он был маленьким и родители работали в ночные смены.

– Я… устал, – выдавил Кай.

– Иди отдыхай, – тетя Лин погладила его по плечу. – Молодой еще, а уже как старый ходишь. Работаешь много, вот и результат.

– Да, – Кай кивнул. – Работаем.

Она ушла, а он остался стоять. «Работаем». Слово вдруг приобрело новый вкус – горький, как ржавчина.

В каюте Кай рухнул на койку, даже не раздевшись.

Смотрел в потолок. Серый металл, лампа под защитной решеткой, трещина в углу – всё знакомое, родное, своё. Но теперь казалось чужим. Всё казалось чужим.

Он сам себе казался чужим.

Мысли метались, как загнанные крысы. Рассказать – не поверят. Не рассказывать – значит, стать таким же лжецом, как те, наверху. А может, они правы? Может, правда убьёт их всех? Может, лучше жить в неведении, чем знать, что твоя жизнь – ложь?

Кай зажмурился, но перед глазами всё равно стояла планета. Огромная, прекрасная, чужая.

Он уснул под утро, сам не заметив как.

Ему снился прадед.

Они стояли в поле – в настоящем поле, с травой по колено, с деревьями на горизонте. Прадед улыбался, гладил колосья рукой, подносил к лицу, нюхал.

– Чувствуешь? – спрашивал он. – Это жизнь, Кай. Настоящая жизнь.

– Мы долетели, – говорил Кай и сам не верил своим словам. – Мы долетели.

– Мы всегда были здесь, – отвечал тот, и лицо его вдруг начинало таять, расплываться, как туман. – Мы всегда были здесь!

– Почему? – кричал Кай. – Почему вы не сказали нам?

Но прадед уже исчезал, а вместе с ним исчезало поле, трава, деревья. Все стекало вниз, оголяя металлические стены, потолок и пол трюма. Потом осталась только чернота и голос, повторяющий: «Пока ты молчишь, ты лжешь всем… Лжешь…. Всем»

Кай проснулся от собственного крика.

Сердце колотилось где-то глубоко внутри, комбинезон промок от пота. Он сел на койке, обхватил голову руками и долго сидел так, пытаясь успокоить дыхание.

За переборкой гудел корабль. Ровно, вечно, неизменно.

Кай не вышел на работу.

Он просто не мог. Физически не мог заставить себя встать, собраться, пойти на склад, взять в руки ящик с микросхемами, которые уходят на планету. На ту самую планету, где живут люди, укравшие их жизнь.

Он лежал на койке и смотрел в потолок. Иногда проваливался в забытьё, иногда снова открывал глаза. Время текло мимо, не задевая его, оно давало ему побыть одному и собраться с силами.

Где-то стучали – соседи, наверное. Где-то гудел динамик, вызывая кого-то. В паре метров от него текла обычная жизнь трюмов, а Кай выпал из неё. Выпал и не знал, как вернуться.

Он думал о людях, которых видел вчера. Об их лицах. Об их блаженном незнании. И о том, что случится, если он расскажет. В глубине души Кай хотел и себе вернуть это неведение, такое сладкое и спокойное.

Сначала – недоверие. «С ума сошел, парень, какие сто двадцать лет, какой прилет?» Потом – гнев. На него, на доставщика плохих новостей. Потом – отчаяние. Когда правда всё-таки пробьётся сквозь стену отрицания. А потом – что? Бунт? Апатия? Смерть? Хаос?

Кай не знал. И это незнание было хуже всего.

Стук в дверь выдернул из оцепенения.

Кай не ответил. Стук повторился – громче, настойчивее.

– Кай, открывай. Я знаю, что ты там.

Рик.

Кай зажмурился, надеясь, что тот уйдет. Но Рик был упрям, как та дверь в проклятый отсек.

– Кай, мать твою, открывай, или я выломаю эту дверь. Она достаточно хлипкая, я я же серьезно.

Кай вздохнул, скинул ноги с кровати, побрёл к двери. Провел пальцем по сенсору замка.

Рик ввалился внутрь, с порога окинул его взглядом. Кай знал, как выглядит: опухший, небритый, в мятой одежде, от которой пахло застарелым потом.

– Ты чего? – Рик говорил громко, как всегда. – Прогулял смену. Бригадир рвёт и мечет. Из-за тебя поставка срывается, грузчиков не хватает, норма по микросхемам…

– Микросхемы, – перебил Кай. Голос сел, пришлось откашляться. – Микросхемы подождут.

Рик замер. Посмотрел на него внимательнее.

– Ты пьяный? Болеешь?

– Нет.

– А что?

Кай молчал. Рик топтался на пороге, не зная, войти или выйти. Потом решился, шагнул внутрь, аккуратно прикрыл дверь.

– Слушай, – сказал он тише, по-дружески. – Я не лезу в твои дела, но ты сам не свой последнее время. Сначала эти твои отлучки непонятные, потом сменами меняешься день через день, а теперь прогул. Что случилось-то? Может, помочь чем?

Кай поднял на него глаза. В лице Рика было что-то, отчего защипало в носу. Забота. Настоящая, дурацкая, неуклюжая забота большого парня, который всегда считал его странным, но всё равно как-то по-своему любил.

И Кай не выдержал. Сорвался, как ребенок, которого начали жалеть.

– Помочь? – голос сорвался на крик. – Ты хочешь помочь? А ты знаешь, что все, что мы делаем, вся наша работа, весь этот гребанный корабль – это всё ложь? Что мы уже прилетели давно, а нам втирают, что летим? Что наши деды умирали с мечтой попасть на планету, а она всё это время была прямо за стенкой? Как ты с этим поможешь?

Рик отшатнулся. Глаза его расширились.

– Ты чего… Кай, ты чего несёшь?

– Правду несу! – Кай шагнул к нему, и Рик попятился. – Правду, которой никто не хочет знать! Потому что если узнают – придётся что-то делать! А делать ничего не захотят! Легче работать, легче ящики эти грузить день за днем, легче ждать, легче верить в сказки!

– Кай, успокойся…

– Не успокаивай меня! – Кай толкнул Рика в грудь. Тот даже не покачнулся, но в глазах его мелькнула обида. – Иди ты со своей заботой! Иди работай, таскай ящики, радуйся, что у тебя есть работа! А сорванная поставка ничего не изменит! Ничего!

Он выдохся так же внезапно, как завёлся. Опустил руки, отступил. Рик стоял, прижавшись спиной к двери, и смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Ты… – начал Рик. – Тебе помощь нужна? Может, к врачу?

– Врач не поможет, – тихо сказал Кай. – Иди, Рик. Пожалуйста. Просто иди. И прости.

Кай помялся, хотел что-то сказать еще, но передумал. Открыл дверь, поднырнул под громаду Рика, вышел. Дверь закрылась с тихим шипением.

Кай остался один среди многоликого человеческого роя в коридорах жилого отсека.

Он стоял в этом потоке, глядя на закрывшуюся дверь своей каюты, и внутри разрасталась пустота. Рик не поверил. Рик испугался. Рик подумал, что он сошёл с ума.

Так будет со всеми.

Плечи тряслись – он не понял сразу, смеётся или плачет. Потом понял: и то, и другое. Истерика.

– Дед, – прошептал он сжимая в кулаках свои волосы. – Дед, помоги.

Он не помнил, как дошел до старого жилого сектора. Как шёл по коридорам, как поднимался на уровень выше. Очнулся только перед дверью деда.

Постучал.

Тишина.

Постучал ещё.

Дверь открылась.

Дед стоял на пороге – в старой майке, с седыми вихрами, с усталыми глазами. Увидел Кая, и лицо его озарилось улыбкой, а после замерло неподвижно.

– Заходи, – сказал он просто. – Заходи, мальчик.

Кай перешагнул порог, и дверь за спиной закрылась. Здесь пахло домом – старыми вещами, бумагой, фотографиями, детством, мечтами. Кай сделал шаг, другой – и вдруг ноги подкосились. Он опустился на колени посреди каюты и разрыдался.

Впервые в взрослой жизни. Навзрыд, как маленький.

Дед не спрашивал. Просто подошёл, сел рядом на корточки, обнял за плечи сухими, тёплыми руками. И они сидели так вдвоём – старик и молодой, – пока Кай не выплакал всё, что накопилось за эти дни.

А потом Кай поднял глаза и сказал:

– Дед, я знаю, где мы. Мы не летим. Мы уже прилетели. Давно прилетели, дед.

Дед смотрел на него долго-долго. И в глазах его не было удивления.

Только боль.