Читать книгу Миссия невыполнима. А если я выполню? - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 11

Мой отец был связан сначала с партийной работой — постоянные встречи, заседания, праздники. Потом пришла коммерция, а с ней — ответственность, переговоры с важными людьми и опять застолья. Как у многих людей, живущих в постоянном стрессе и ведущих активные переговоры, это было связано с определённым образом жизни, и выпивка стала его неотъемлемой частью. Нас с мамой это очень расстраивало. Поначалу мы понимали и принимали объяснения. Но мы-то хотели жить по-другому. И я, как борец за здоровый образ жизни и семейное счастье, объявила войну этому неведомому зверю. Уничтожала папины запасы — просто выливала. Меня ругали. Я разбавляла водой. Это была настоящая битва. Устраивала скандалы, не давала ему спокойно жить. Когда подросла, даже выгоняла из дома, и папе приходилось оставаться на другой квартире. Мы боролись за трезвую семью как могли. К тому времени уже появился мой брат, он хоть и был малышом, но тоже стал членом нашей команды, и мы тем более хотели счастья и мира.

Я уже водила машину и была по умолчанию водителем отца. А когда возила его после встреч, постоянно подвергалась многочисленным замечаниям в адрес моего мастерства управления автомобилем. Меня это крайне расстраивало: я была эмоциональным подростком (ну, почти взрослая, но внутри ещё очень ранимая) и всё принимала близко к сердцу. Папины слова ранили, особенно на фоне его состояния.

В один прекрасный солнечный осенний выходной я везла отца сначала на встречу, а потом после неё, послушно выполняя роль водителя. Выслушав очередную порцию претензий от не совсем трезвого родителя, я достигла точки кипения. Внутри созрело решение: «всё, я ухожу из дома, я так больше не могу». В тот период я уже была студенткой института, почти взрослая личность.

Довезла папу до территории нашего дачного посёлка. Я была уверена: 200 метров он и сам проедет. Вышла из-за руля и сказала: «Всё, с меня хватит. Дальше едешь сам. Я ухожу». Папа спокойно сел за руль и поехал домой, на наш участок. А я пошла по дороге, потом села на огромную бетонную плиту, которая лежала в кустах у обочины, и стала рассуждать сама с собой. О жизни. О том, что я действительно так больше не хочу. За что мне всё это? И тут же наложилось недавнее расставание с Кириллом. Всё смешалось в один ком боли. И я принимаю решение — решительное и окончательное: ухожу из дома навсегда.

Путь в никуда

Посидела на плите и направилась к выезду из посёлка. Иду и сначала мысленно ругаю отца, потом жалею себя, перебираю свои страдания, которые меня тогда окутали. Вышла за пределы посёлка, шагаю по единственной дороге, ведущей в город. На душе становилось всё грустнее, печальнее. Мне так хотелось, чтобы отец догнал меня, вернул. Каждую приближающуюся машину я чувствовала спиной, молилась, чтобы это оказался он. Но он не ехал. Тогда я поняла: нужно что-то решать самой. И с этого момента я научилась по-настоящему разговаривать с собой, задавать вопросы и искать ответы. Я решила: раз он за мной не едет — значит, я ему не нужна. А если я не нужна собственному отцу, и он выбирает пьянку, значит, я сама пойду и устрою свою жизнь. И тут же дала себе слово: я никогда не вернусь в этот дом, если отец сам за мной не приедет.

Папа не ехал. А я прошла уже около километра. Идти до города стало страшно, и я решила остановить машину, попросить довезти меня до Алины Алексеевны. Заодно, чтобы отец помучился и начал искать, я решила пропасть. Маму было жаль, я мысленно перед ней извинилась, но спасала себя — вырывалась из этого пьяного ада. Тогда я именно так чувствовала ситуацию, эмоции захлёстывали.

И тут тормозит иномарка. Мужик за рулём говорит: «О, да ты девчонка! А я думал, парень идёт. Ты чего тут одна? Давай садись, подвезу». А у меня мозги только одним заняты — своей болью. Я спрашиваю: «А вас мой отец послал?» — «Нет, какой отец?» — удивляется он. — «Ну как же, мы только что поругались, наверное, он вас отправил меня вернуть…» — «Да нет, никто меня не посылал. Еду, вижу со спины — парень, думаю, давай подвезу, а то темнеет уже». Последняя надежда рухнула. А так хотелось, чтобы он оказался от папы…

«Ты чего, садись давай, куда тебе? Одна тут ходишь, это же опасно. Да ещё и с отцом поругалась…» — подсмеивался мужчина. «Нет, не сяду. Я вас боюсь, я вас не знаю». Он рассмеялся ещё громче. «Давай садись, я довезу, куда скажешь. Расскажешь, чего вы там не поделили. Ну, хватит стоять, садись уже. Я ничего тебе не сделаю, просто подвезу». Делать нечего, я постояла, подумала — и согласилась. Назвала адрес, пообещала заплатить.

Мы поехали в Москву через Одинцово. Мой спаситель пытался меня успокоить, говорил, что все дети ссорятся с родителями, это пройдёт, обязательно помиритесь. Но я была непоколебима в своей уверенности, что это навсегда. Вдруг ему позвонили, и он сказал, что у него срочное дело, очень извинялся, предложил: довезёт до Одинцово, отъедет ненадолго, а если меня никто не подберёт, он вернётся и довезёт до конца. Высадил на кругу при въезде в город. Минут через пять я осмелела, поняла, что ездить автостопом не так страшно, и сама подняла руку. Тут же остановились «Жигули», за рулём пожилой мужчина. Я назвала адрес, он обозначил цену — деньги у меня были, поехали. По дороге он расспросил, что случилось, очень проникся, пожурил, что хорошая девочка сбежала из дома и шастает по незнакомым машинам, сейчас время опасное. Но с его слов, мне повезло, что встретился именно он. Взял с меня немного, даже скидку сделал, и довёз до самого дома Алины Алексеевны. На прощание пожелал помириться с отцом.

Алина Алексеевна была в шоке, увидев меня почти ночью на пороге. Но делать нечего — уложила спать, но предупредила: завтра утром мне придётся уйти, потому что мама наверняка позвонит, а она врать не будет и скажет, что я здесь. Я стала думать, куда податься дальше. И придумала. Незадолго до этого отец познакомил меня с автослесарем, который занимался машинами «Вольво», и сказал знаменательную фразу: «Езди только к нему и больше ни к кому».

Немного предыстории

Папа посадил меня за руль «Москвича-2141», и я долго на нём ездила. Но мне ужасно хотелось пересесть на его маленькую «Вольво-440», чтобы не только покрасоваться перед ребятами в институте, на ней правда удобнее. На «Москвиче» я постоянно заливала свечи — приходилось выходить, доставать их, продувать… Это было жутко неудобно. Отец поставил условие: выучишь устройство «Москвича» — будешь ездить на «Вольво». У меня появилась цель — я выучила. Отец сдержал слово, и я пересела на «Вольво», чему была несказанно рада. Началась новая, более комфортная жизнь за рулём. И тут случилось: на заправке мне несколько раз подряд залили бензин с краской. Отец каждый раз приезжал спасать, буксировал машину в сервис. Его водитель нашёл ребят, которые в гараже занимались только «Вольво», и они перебирали карбюратор, в который попадала краска. Так я познакомилась с Геннадием — старшим в этом сервисе. Мы даже немного сдружились, и вот, когда я ушла из дома — у меня возник план…

Рано утром, часов в семь, Алина Алексеевна сказала, что не спала всю ночь, и мне пора уходить. Я звоню Геннадию и заявляю, что у меня очень важный разговор, и не мог бы он встретиться со мной на остановке у кинотеатра «Звёздный» возле метро «Проспект Вернадского». Он крайне удивился, но согласился. К тому времени я уже начала краситься, и первое, что мне понадобилось, тушь и карандаш-подводка.

Неудавшаяся спецоперация

Попрощавшись с Алиной Алексеевной, я отправилась в переход возле кинотеатра, где было множество киосков. Закупилась косметикой, привела себя в прядок и встала на остановку ждать своего предполагаемого спасителя. А задумала я, попросить его снять у него комнату: объяснить свою деликатную ситуацию, сказать, что больше никого не знаю, и попросить помощи. Но что-то пошло не так. Геннадий не приехал! Вернее, мы не встретились — как выяснилось позже, по недоразумению. Возмущённая до глубины души (как так, взрослый человек обещал и не приехал!), я решила поехать к маме Кирилла и попроситься пожить у них. Меня приняли, накормили, напоили чаем. И мама Кирилла — опытный педагог и отличный психолог — сняла первые последствия стресса, уговорила меня не совершать глупостей, не мучить маму, которая меня безумно любит. И внушила, что лучше поехать к бабушке, маминой маме. Так я и сделала.

Бабушка обрадовалась мне несказанно, окутала любовью и заботой, поселила с комфортом. На самом деле я и раньше «уходила» к бабушке, когда мы ссорились с отцом на ту же тему. Мама, конечно, сразу узнала, где я, мы поговорили по телефону. Мне было жаль её — она переживала больше всех. Но характер у меня был железобетонный: если я что-то вбила себе в голову, то стояла насмерть. Мама взяла с меня только одно обещание: не бросать учёбу, ходить в институт. Это я пообещала.

Через пару дней я всё же решила позвонить Геннадию и высказать ему всё, что думаю о его безответственности. Возмущение во мне ещё кипело. Переступая через гордость, набираю номер. Три гудка, четыре — уже хотела бросить трубку, но на том конце ответил заспанный голос. Я выпалила всё, что накипело: «Почему вы не приехали, как так можно?» Он сначала опешил, а потом расхохотался. Оказывается, он приехал и прождал целый час — это я не пришла. Мы просто стояли на разных сторонах улицы, на разных остановках. Так бывает. Мой гнев утих, стало даже неловко. Он спросил, в чём суть проблемы. Я наотрез отказалась говорить по телефону — вопрос слишком серьёзный. Тогда он предложил: «Приезжай ко мне, поговорим». В моей системе ценностей это было невозможно: это я должна назначать встречи, а ко мне должны приезжать. Так меня учила Алина Алексеевна. Но Геннадий легко парировал: «Пока я по пробкам к тебе доеду, время потеряем. А у меня торт есть вкуснейший, какого ты никогда не ела. Ты не набивай себе цену, я же не кавалер твой, и ухаживать не собираюсь. Просто прыгай в метро — и через 35 минут будешь на месте». Меня задели слова про «набиваю цену». И рациональный довод про время подействовал. Я сказала бабушке, что у меня важная встреча, и через 35 минут была на станции «Профсоюзная».

Согласно моим представлениям о правилах хорошего тона, англичане ждут не больше десяти минут, если человек дорог, — ну, от силы пятнадцать. А потом разворачиваются и уходят. Стою на остановке, жду. Десять минут — нет. Пятнадцать — нет. В душе опять закипает возмущение. Решаю: всё, хватит. Больше никогда не позвоню и трубку не возьму. Разворачиваюсь, чтобы уйти к метро, и вдруг случайно оборачиваюсь — вижу, его «Вольво» подъезжает к другой стороне Профсоюзной. «Ну ладно, так и быть, подойду», — горделиво подумала я. Перешла дорогу, подхожу к машине и с порога: «Вы опять опоздали!» Он рассмеялся: «Да ладно тебе, я торт покупал, садись, давай, рассказывай, что стряслось». Я снова была обескуражена его прямотой. Когда села в машину, он посмотрел на меня открытым взглядом. На нём была дублёнка с белым мехом, лёгкая седина у висков делала его невероятно привлекательным, а улыбка просто сияла. В моём воображении он вдруг стал похож на героя-шпиона из любимых фильмов. Но я тут же отогнала эти мысли — я же приехала по делу!

Он предложил рассказать всё прямо в машине. Я возмутилась: «Как можно о таком серьёзном в машине? Может, в кафе зайдём?» — «Ты что, какое кафе? У меня такой торт, что в кафе и не снилось. „Птичье молоко с халвой“. Пробовала? Уверен, что нет. Поехали ко мне, попьём чаю». Я запротестовала: «Никаких „ко мне“! К посторонним я не хожу». Он опять рассмеялся: «Странная ты. Приехала вопрос решать, а тебе всё не так: в машине не могу, в квартиру не пойду. Короче, выкладывай давай без пафоса». И я сдалась. Пока мы ехали, я набралась смелости и сказала: «Я поссорилась с папой». — «Ну и что? — удивился он. — Все ссорятся. Это не беда». — «Я из дома ушла». — «Тоже не беда. Где живёшь?» — «У бабушки». — «Ну и отлично. Бабушка не против?» — «Нет». — «Так в чём проблема?» — «Я ушла навсегда», — выпалила я. — «Ой, да ладно, все вы уходите навсегда», — отмахнулся он, и меня это задело.

Мы въехали в какие-то трущобы, мне стало не по себе. «Всё, приехали. Чего сжалась? Пошли чай пить, я не кусаюсь». — «Я ничего не боюсь», — ответила я, но сама тряслась как осиновый лист. Он припарковался прямо на тротуаре и повёл меня к страшному панельному дому. Я никогда в таких не бывала. Всё было в новинку: ободранный подъезд, обшарпанные стены, но чисто. На первом этаже в тамбуре четыре двери. Он открыл одну — и я оказалась в квартире, похожей на декорации советского кино. Простенький линолеум, старенький плинтус, узкий коридор, сидячая ванна — я такой в жизни не видела. Из ванны окно в кухню — вообще шок. Кухня крошечная: стол у окна, плита, пузатый холодильник в пол человеческого роста. Из коридора прям сразу от кухни проход в единственную комнату. Там у окна большой диван-кровать, над ним зеркало во всю стену, и в углу зеркала наклейка Playboy — меня это напугало. Красно-коричневые шторы, старенький обшарпанный паркет, спортивный комплекс в углу, ещё один диван, турник в проёме. Самая большая ценность — музыкальный центр с колонками по углам. Квартира была однокомнатной, так что моя идея снять комнату отпадала сама собой.

Но чистота поражала: всё сияло, ни пылинки. Мы сели пить чай с тем самым тортом. «Птичье молоко» с халвой действительно оказалось волшебным: таяло во рту, нежнейшее суфле, тонкий корж, привкус халвы — нечто невероятное. Геннадий похвастался, что купил его в соседнем магазине. За чаем я снова рассказала свою историю, он слушал, давал советы, рассуждал вместе со мной. Острота переживаний спала, но моя принципиальная позиция — «я ушла навсегда» — осталась. Проговорили пару часов.

Перед уходом он убрал остатки торта в холодильник. Я заглянула случайно: холодильник был почти пуст — литр водки да батон белого хлеба. Это впечатлило.

Около девяти вечера он предложил подвезти до метро, объяснив, что до дома довезти не может. Я согласилась. Вернулась к бабушке к десяти. Она спросила, всё ли в порядке, и отправила спать.

Жизнь почти наладилась

Я ходила в институт, жила у бабушки, с мамой регулярно говорила по телефону, иногда виделись, когда она приезжала. Машина осталась у отца на даче, и я, гордая, ездила на метро. С Геннадием мы стали созваниваться примерно раз в неделю, иногда встречались. По той же схеме: я приезжала на метро, он встречал. Просто болтали, обсуждали всякое. Однажды он узнал, что я увлекаюсь спортом, и предложил показать несколько упражнений. Для меня они оказались лёгкими: с растяжкой и равновесием у меня всегда было хорошо. Потом пояснил, что это йога, о которой я тогда ничего не знала. Показал книгу с изображением учителя йоги. Меня удивило, что учитель — не индус, а наш, русский. Геннадий сказал не открывать книгу и не читать, что, конечно, подогрело мой интерес.