Читать книгу Миссия невыполнима. А если я выполню? - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Когда мне было пять лет, отца отправили в командировку в торгпредство Иордании инженером. Мама, конечно, ехала с ним, и я — тоже. Будучи маленьким человеком, я не могла оценить всю значимость происходящего, осознать масштаб события. Я просто знала: мы едем в очень жаркую страну, где растут пальмы, есть пустыня и совсем нет зимы. А я так любила зиму…

Сегодня я понимаю, как важна психологическая подготовка ребёнка к подобным переменам. Тогда же, будучи крошкой, я искренне переживала этот переезд на целых четыре года в неизвестность. Мне сказали: «На четыре года!» — в страну, которая так сильно отличалась от нашей, где не будет снега и морозов. Всё это казалось тревожным, и где-то глубоко внутри я очень волновалась. Помню, как сидела на подоконнике ночью, когда родители думали, что я сплю. Они упаковывали вещи в чемоданы, взволнованно переговаривались, а я смотрела на улицу и прощалась. С любимым двором, с деревьями, со светом фонаря, с моей Москвой. Завтра мы улетали в неизвестную Иорданию, в столицу Амман. Такси мчало нас в аэропорт. Родители были заняты друг другом, погружены в новую жизнь, лишь изредка они пытались меня отвлечь, что-то рассказывали, как-то снижали мою тревожность. Но сейчас, оглядываясь назад, я точно знаю: детям в момент кардинальной смены жизни нужно уделять гораздо больше внимания. Сам перелёт показался мне интересным. Нас вкусно кормили, а на взлёте и посадке родители выдавали леденцы. Так, на ближайшие четыре года я осваивала науку летать так, чтобы не закладывало уши. Иногда всё же закладывало, и тогда полдня ходишь глуховатая — это раздражало. По прилёту в Иорданию нас встретили русские люди. Позже я видела их часто — мы жили в одном большом доме. Первое, что меня поразило до глубины души — это жара. Она была повсюду, и от неё, казалось, не спрятаться. Второе — изобилие еды, напитков и конфет. Для советского ребёнка это был настоящий рай. Третье, что сильно впечатлило — сами арабы. Они были повсюду, как и жара, и поначалу казались мне все на одно лицо. Нас привезли в огромный дом, похожий на замок. Он назывался торгпредство — представительство СССР в Иордании. Так началась моя адаптация. Нам выделили квартиру на третьем этаже. И тут выяснилось, что от жары всё-таки можно спастись — с помощью кондиционеров. Они были и в квартире, и во всём здании. Квартира оказалась огромной по советским меркам — детскими глазами всё виделось в степени гипер. Два санузла! Поначалу это казалось странным, но потом я поняла, как это удобно. Потолки -бесконечно высокими. Мебель была другой, не такой, как дома. Когда я немного освоилась, мне разрешили исследовать территорию. Первую экскурсию провели родители, но уже очень скоро я лазила по винограднику, по забору и по круглым деревьям, изучая, какие фрукты на них растут. Это стало моим самым любимым занятием. Как Маугли, я свободно перемещалась по верхам. Когда мама выходила меня искать, она вглядывалась в кроны, а я была где-то там, наверху. Позже это умение очень пригодилось моему отцу в разных конспиративных историях. Вскоре каждый угол двора был под моим контролем. Моим развлечением были черепахи, важно расхаживающие по траве. Из детей был ещё Денис, сын завхоза, мой ровесник, упитанный мальчишка. Он не умел лазить по трубам и деревьям так, как я. В итоге мы поделили территорию: он стал королём земли, а я — богиней воздуха, хозяйкой деревьев. Конечно, я была не права. Меня никто не учил, что дразнить других — плохо и больно. Каюсь, я дразнила Дениску, обзывала его неуклюжим, смеялась, что он не может бегать и лазить так же ловко, как я. Тогда во мне зародилось ложное ощущение превосходства над мужчиной и глупая бравада, которые позже заведут мой характер в тупик. Так мы и росли вдвоём с Денисом в этом замке. Дни были похожи один на другой: родители работали — мама помощником бухгалтера, папа ездил на переговоры. Иногда мы выбирались в город. Днём стояла страшная жара, от которой мы прятались внутри. К вечеру она спадала, и улицы оживали. Везде было шумно и весело: люди гуляли, сидели в кафе, ели вкусные арабские блюда, играла национальная музыка. Постепенно я привыкла, и у нас с родителями появились любимые яства. Например, «замазка» с их лепёшками, котлеты с совершенно особенным вкусом, шаурма (только без острых соусов, хотя мама заказывала с ними), несколько видов сладостей и солёных орешков. На этом, пожалуй, всё. Но каждый раз, когда приезжали туристы или торговые агенты из Москвы, дедушка передавал нам чёрный хлеб, колбаску, гречку — не может наш человек жить без родных привычек. Настоящим приключением для меня стали поездки на Мёртвое море, которые папа организовывал для своих гостей. Первое посещение этого чуда я запомнила на всю жизнь. Мы едем далеко за город. Сначала пустыри, потом, за пределами Аммана, — горы и пустыня. Все воодушевлены, никто из нас никогда не купался в этом море. Мы только знали, что оно держит на поверхности и утонуть в нём невозможно. Я плавать не умела, но родители успокоили: ничего страшного, отлично поплаваем, «море держит на поверхности». Мама тщательно осмотрела меня: нет ли царапин или ссадин? Потому что любая ранка на теле в этом море начнёт нещадно щипать. Это было моё первое знакомство с морем вообще! Берег усеян круглыми камнями-галькой, покрытыми белыми разводами, а местами — кристаллами. Это была соль. Она была везде. Мы расположились на камнях, переоделись, прикрываясь полотенцами. Первым в воду зашёл папа. Он прошёл несколько метров, лёг на спину, поднял руки и ноги — и поплыл, не погружаясь. Море уверенно держало его на поверхности. Мы, русские — от мала до велика — как дикие люди, удивлялись этому зрелищу. Мы вглядывались в воду, но не видели ни одной рыбёшки. В этой солёной воде не было жизни. Мама тоже зашла и стала веселиться, понимая, что не может нырнуть. А я, ребёнок, пропустившая все инструкции, полезла в воду и, конечно, сразу начала барахтаться. Вода попала в глаза. И тут начались настоящие мучения — глаза щипало невыносимо, я не могла их открыть. Мама бросилась ко мне, я в слезах выскочила на берег. К счастью, мы взяли с собой пресную воду, чтобы обмываться. Глаза спасли, но желания идти в море у меня больше не было. Я сидела на берегу и наблюдала за туристами. В тот день меня никто не мог уговорить зайти обратно. Сработало детское упрямство: получила отрицательный опыт — зачем получать второй?

После купания мы освоили лечебную грязь: намазались с ног до головы и превратились в аборигенов. А потом всей компанией отправились выше в горы, к горячим пресным источникам. Вот это мне понравилось! Лазать по горам — это по моему темпераменту и навыкам. В горах было несколько природных бассейнов с тёплой водой. Купаться в них и наслаждаться жизнью — даже ребёнком я это прочувствовала. Вид с гор открывался роскошный: внизу расстилалось море, над которым висела лёгкая дымка, почти туман. По горам бродили небольшие отары овец и коз — отдельный местный колорит. А главными жителями здесь были бедуины. Очень гостеприимные: завидев белого человека, старались затащить в шатёр и напоить чаем. Мы с мамой обычно застывали от такого активного радушия и, честно говоря, брезговали их условиями, вежливо отказываясь от чая с конфетами непонятного вида. Папа же, как истинный дипломат, всегда поддерживал бедуинов, с удовольствием пил с ними чай и ел угощения, приводя их в полный восторг. Благодаря папиной активности поездки на Мёртвое море стали доброй традицией. Почти каждые выходные мы отправлялись в это путешествие. Я стала главным гидом для новых гостей: заботливо рассказывала, как вести себя с морем, чтобы сберечь глаза и получить удовольствие. Дальше всё шло по сценарию: лечебные грязи, горы, горячие источники, знакомые бедуины. Я отлично справлялась с ролью экскурсовода и сама получала удовольствие. Позже к нашей программе добавились верблюды. Поначалу мне было страшно забираться между горбами и взлетать ввысь. Но уже со второго раза я делала это так же ловко, как и всё остальное. Взрослые предупреждали: «Катя, не беси верблюда — он плюнет!» Но сколько я ни прыгала перед ними, ни скакала, — ни один верблюд в меня не плюнул. Думаю, они чувствовали мою любовь. Я вообще обожала всех животных, кроме змей. С ними старалась не пересекаться. Постепенно новая жизнь мне понравилась, я адаптировалась ко всем её нюансам. Только одно обстоятельство напрягало, и я никак не могла на него повлиять. У меня были русые волосы, в детстве — почти светлые, и симпатичное личико. Это привлекало внимание арабов. Они позволяли себе знаки внимания везде, где меня видели. Что такое «знак внимания» по-арабски? Дёрнуть или ущипнуть за щёку объект восхищения. Я постоянно подвергалась этому. Идёшь с родителями по улице, и вдруг — хвать! — прилетает тебе за щёку. Честно скажу, удовольствие ниже среднего. Во-первых, неожиданно. Во-вторых, больно. А в-третьих, это нарушение моих личных границ просто триггерило. Родители ничего не могли сделать, даже защитить меня. Приходилось самой просчитывать, откуда может произойти «нападение», и всем видом показывать, что мне такое отношение не нравится. Если это был продавец, он потом пытался угостить меня чем-то, загладить вину. Но у меня было типичное коммунистическое папино воспитание: брать нельзя! Я наотрез отказывалась, демонстрируя гордый нрав. Папе, кажется, нравилось внимание к его ребёнку. Мне — нет. Жизнь детей сотрудников была организована. Существовал детский сад в городе, куда родители утром отвозили детей или отправляли на специальном автобусе, который забирал ребят из торгпредства, посольства и с остановок в городе. Сначала я ходила в этот сад. Там было камерно, детей немного, разного возраста. Жизнь текла обычным порядком, с праздниками, как на родине. Мама регулярно шила мне костюмчики для утренников. Всё было спокойно и понятно для детской психики. Комфортно. По выходным все русские собирались в актовом зале. Вечером крутили советские фильмы: сначала мультики для детей, потом, когда мы шли гулять на территорию посольства, — фильмы для взрослых. Жизнь была структурирована и регламентирована. Все были заняты делом и счастливы настолько, насколько это было возможно. Я знала своего отца как свободолюбивого, порядочного и честного человека. Но слишком глубоко в нём сидели правила и моральный кодекс коммунистической партии. У взрослых постоянно что-то происходило: борьба добра со злом, одни группировки пытались выжить другие, фабриковали компромат. Моему детскому сознанию эти игры были непонятны, но я часто слышала про интриги и сложные ситуации, из которых родители помогали выпутываться своим друзьям. Меня предупреждали: «Может случиться так, что за 24 часа нам придётся собраться и уехать. Ты не переживай». Если ребёнку говорят «не переживай» и просят быть готовым собраться за сутки, он, конечно, будет переживать ещё больше. Но, наблюдая за отцом, я восхищалась им. Я старалась соответствовать его стойкости, решительности, невероятной смелости, разумной рискованности, умению вести переговоры, быстро принимать решения и действовать мгновенно. С детства мой жизненный ритм был быстрым, решительным и подвижным. Я старалась не отставать от моего супергероя-отца и во всём ему помогать. Особенно мне нравилось присутствовать тихо в углу и слушать взрослые разговоры. Если удавалось где-то спрятаться, про меня забывали, я превращалась в большие уши и впитывала рассказы о трудностях и сложностях, с которыми сталкиваются дипломаты, и о том, с каким героизмом и умом они выходят из ситуаций. Мне казалось, жизнь дипломата похожа на жизнь разведчика, как в фильмах про агента 007. Это супергерои, выполняющие важнейшие задания для своей страны. В их жизни много приключений, неожиданностей, авантюризма, экстрима. От исхода их миссий так много зависит, это колоссальная ответственность, которая добавляет адреналина. Ты не можешь провалить операцию. Это невозможно. Как говорил папа: «Сплошная романтика». Я решила, что жизнь разведчиков и дипломатов — самая интересная. Именно тогда во мне зародилось желание стать такой же. За несколько лет в Иордании, наблюдая за людьми, с которыми работал отец, отдыхая с ними, я сделала свои детские, но очень умные выводы, которые позже повлияли на мой характер. Нет профессии интереснее, чем дипломат и разведчик. Нет невыполнимых заданий — есть только нежелание их выполнять. В моём сознании твёрдо закрепилось: провалить задание невозможно. Можно только победить — другого варианта не существует. Работа со здоровым адреналином намного интереснее скучной рутины с девяти до шести. Слов «не могу» и «невозможно» не существует — включай творчество. Миром часто управляет случай, и ты можешь стать тем, от кого этот случай зависит. Они — особая каста людей. Они даже дышат особым воздухом. В этой профессии ты становишься настоящим героем, сверхчеловеком с уникальными качествами, универсалом, способным на всё. Я была влюблена в этих сверхлюдей и в их мастерство быть на высоте. Их не видит никто, но они видят и знают всё. Папа постоянно был воодушевлён новыми связями, знакомствами, заданиями. И я, глядя на него, купалась в этой энергии. В дальнейшем, на протяжении всей моей жизни, воспоминания об этих людях и это детское восхищение всегда давали мне ресурс и силы для любых, самых сложных дел.