Читать книгу Дитя рассвета - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Холод утра впивался в кожу острыми зубцами, несмотря на плотную ткань камзола. Воздух над замковым тренировочным двором звенел от ударов стали о сталь, грубых выкриков инструкторов и тяжёлого дыхания учеников. Я стояла у стены арсенала, будто прикованная, наблюдая, как Хогард отрабатывает приёмы с двумя старшими оруженосцами.

Рядом, чуть вполоборота ко мне, неотлучно находилась Дафна. Моя тень, подруга, камеристка и — по воле герцогини — негласный наблюдатель. Ее теплые карие глаза с беспокойством скользнули с Хогарда на меня.

Его движения были безжалостно эффективны, лишены изящества, но полны сокрушительной силы. Меч в его руке казался не инструментом, а продолжением воли — холодной, неумолимой.

— Он сегодня особенно… острый, — прошептала Дафна, поправляя складки своего платья. Ее голос был тихим щебетом птицы, пытающейся не привлечь внимания ястреба. — Как будто сам воздух вокруг него режет кожу. Ты в порядке, Мира? После вчерашнего… в часовне?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В голове все еще стоял запах пыли часовни и едва уловимый шлейф древесины и цитруса. И его голос, назвавший меня по имени. Мира.

Дафна знала, что я уходила ночью, знала, что вернулась взвинченной, но глубину того разговора в часовне я унесла с собой, как спрятанный клинок. Слишком хрупким, слишком личным оно было. Я сжала кулаки, стараясь прогнать наваждение. Глупости. Одна полуночная исповедь в лунном свете ничего не меняла.

— Все в порядке, Даф, — наконец выдавила я. — Просто… мысли.

Хогард закончил упражнение резким выпадом, заставив одного из оруженосцев пошатнуться. Без единого слова, лишь кивком отпустил их. Те отступили, вытирая пот со лбов, с явным облегчением. Хогард повернулся, его взгляд скользнул по двору и… задержался на мне. Не дольше секунды. Но в этой секунде не было привычного холодного оценивания или презрения. Было… что-то тяжелое — напоминание. О ночи. О том, что мы оба носим в себе.

Я выпрямилась, подняв подбородок. Не позволю ему видеть моё смятение. Не позволю себе чувствовать эту глупую связь. Но сердце упрямо стучало чаще, чем следовало.

— Принцесса, — его голос прозвучал рядом неожиданно близко. Я даже не заметила, как он подошел. Дафна закашляла, застигнутая врасплох таким обращением Хогарда ко мне. — Ты наблюдаешь или собираешься присоединиться? — Вопрос был формальным, но в глубине его карих глаз мерцал едва уловимый огонёк — это что, вызов?

— Наблюдаю, — ответила я, чувствуя, как Дафна слегка напряглась рядом. — Учусь. Как превратить человека в бездушный механизм, выполняющий приказы. У тебя это явно получается мастерски.

Он не среагировал на колкость, лишь слегка напряг челюсть. Взгляд его стал жестче, но не вернулся к прежней ледяной стене. Он видел трещины во мне. А я видела их в нем. Это знание висело между нами невидимой тяжестью.

— Механизм не чувствует боли, принцесса, — произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. Его пальцы сжали рукоять тренировочного меча, суставы побелели. — И не задает вопросов, на которые нет ответов.

Его слова ударили точнее любого клинка. Он имел в виду часовню. Мои вопросы к богине. Его молчаливую боль о сестре. Мы оба были далеки от бездушных механизмов. Мы были ранеными зверями в клетке долга.

— Может, и нет ответов, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза, игнорируя любопытные взгляды пары стражников у ворот и взволнованный — Дафны. — Но молчать — значит соглашаться. Разве не так?

В его глазах промелькнула тень — то ли гнева, то ли отчаяния. Я не успела понять. Он резко отвёл взгляд.

— Соглашаться или выживать. Не у всех есть привилегия героического самоубийства, — бросил он сквозь зубы. Голос был низким, опасным. Но в нем не было прежнего презрения. Была горечь. Горечь человека, знающего цену выживанию. Не нужно было использовать дар, чтобы понять это.

Прежде чем я успела ответить что-то, что могло бы взорвать эту хрупкую грань, с верхней галереи двора донесся громкий, металлический скрежет и гулкие удары молота по наковальне.

Работа кузнецов, обычное дело. Но вместе с этим доносилось что-то еще… Знакомое. Слишком знакомое. Голоса пели — низкие, монотонные, натянутые как струна. Старинный похоронный плач Северных Холмов. Тот самый, что пели над телами моих родителей в тумане утра, последовавшего за ночью резни. Тот, что врезался в память пятилетней меня вместе с запахом мокрой шерсти, сырого мяса и этого проклятого зеленого отблеска факелов.

Воздух словно сгустился, сдавив горло. Я замерла, не в силах пошевелиться. В ушах зазвенело. Перед глазами поплыли пятна — вспышки того самого зеленого огня. Я увидела не тренировочный двор, а исцарапанные стены родительского дома, липкий и исчерченный когтями пол под босыми ногами… Мохнатые лапы, с когтями, оставляющими вязкие следы. Хриплое рычание и тот самый, режущий душу, свистящий щелчок…

«Прячься, Мира!» — эхом прозвучало в голове, сливаясь с похоронным напевом, который теперь казался насмешкой над теми, кто не успел спрятаться.

— Мира?! — испуганно вскрикнула Дафна, хватая меня за локоть, когда я резко отшатнулась, наткнувшись спиной на холодный камень. — Что с тобой? Ты белая как полотно!

Земля ушла из-под ног. Нет, не так. Ноги сами стали землей — тяжелой, ватной, непослушной. Дыхание перехватило, в груди колом встал ледяной ком. Звуки кузни, голос Дафны, собственное сердцебиение — все смешалось в оглушительный гул, поверх которого плыл тот самый похоронный напев. Он был не снаружи. Он был внутри черепа, вытесняя все мысли, кроме одной: «Они здесь. Морфы здесь. Или те, кто их послал».

— Хранитель! — голос Дафны дрожал от паники. Она вцепилась в меня сильнее, пытаясь удержать, но ее силы были ничтожны против нахлынувшего кошмара.

Хогард сдвинулся с места быстрее мысли. Он не бежал — он просто возник передо мной, его тело стало живым щитом между мной и остальным двором. Рука в железной перчатке твердо, но без грубости легла мне на плечо, поверх руки Дафны, фиксируя меня у стены. Прикосновение сквозь ткань было как удар реальности.

— Мириам, — его голос прорубил шум в голове, тихий, но неумолимо четкий, как удар клинка. — Смотри на меня.

Я рванула головой в его сторону, глаза широко распахнуты от паники, которая еще не отступила.

— Когти… — выдохнула я, голос сорвался в шепот. — И этот звук… щелчками… Ты слышишь? Они здесь? Они… они пришли снова? — Я сжала веки, пытаясь выдавить образ огромного горбатого силуэта, пылающих красных глаз, смотрящих в щель шкафа. Бессвязные слова вылетали сами, пропитанные детским ужасом, который прорвал все плотины взрослого контроля.

Он нахмурился, его карие глаза быстро просканировали двор, галерею, стражников у ворот. Ничего подозрительного. Песня продолжалась, монотонная и зловещая.

— Слушай мой голос. Только мой. Дыши, — приказал он, сам делая преувеличенно глубокий вдох, как бы показывая пример. Его близость, его твердый, низкий голос, прорезавший монотонность похоронного напева, начали пробиваться сквозь панику. — Глубоко. Медленно. — Он повторил вдох. Дафна, замершая рядом, смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса и страха.

Я попыталась повторить. Воздух обжигал. Выдох. Еще вдох. Дрожь не прекратилась, но мир вокруг стал обретать четкие границы: холод камня за спиной, лицо Хогарда, шероховатость его перчатки.

— По одной минуте, — прошептал он, почти беззвучно, но так, что слова долетели до самой глубины. — По одной мысли. Фокусируйся на том, что здесь. На камне. На стали. На… — его взгляд на миг метнулся к моему плечу, где лежала его рука, а под ней — рука Дафны, — на точке опоры. Я здесь. Никуда не уйду. Ты в безопасности.

Его слова были твердыми, как команда, но привычной стали в них не было. Они были плотиной, которую он возводил между мной и моим кошмаром. И за этой плотиной я уловила не жалость, а яростное понимание пережитого мной хаоса.

Я уцепилась за его слова, за ощущение его руки, за его присутствие как за спасительную соломину.

Песня стихла, сменившись обычным грохотом кузни. Напряжение в моём теле начало медленно спадать, оставляя ледяную пустоту и жгучий стыд. Я опустила голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Дафна осторожно обняла меня за талию, ее теплое дыхание коснулось щеки.

— Боги, Мира… Я так испугалась… — пролепетала она.

Я открыла глаза. Хогард всё еще смотрел на меня, его лицо было напряженной маской, но взгляд… в глубине его карих глаз не было осуждения. Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию.

— Это был приступ паники, леди Дафна, — произнес он громче, формально, для ушей двора. — Вызванный какой-то старой травмой, судя по всему. Вы хорошо сделали, что поддержали леди Мириам. — Его тон был безупречно профессиональным, словно он только что провел учебную тревогу. Но Дафна, знавшая меня с детства, смотрела на него с новым, осторожным пониманием. Она видела, КАК он действовал. Видела искру чего-то еще в его глазах.

В этот момент на галерее появился герцог. Безупречный, холодный. Его взгляд, как ледяная игла, скользнул по нам: по мне, все еще бледной и прижавшейся к Дафне, по Хогарду, стоявшему навытяжку в безупречной стойке, по растерянному лицу Дафны.

— Мириам, — притворно заботливый голос герцога растекался по воздуху, отравляя его, словно яд. — Ты выглядишь… расстроенной. Я всегда считал, что такой юной леди не стоит наблюдать за жестокостью сражения. Неокрепший ум ещё не готов к такому испытанию. — Желудок скрутило от двуличия герцога. Забавно. Такая юная леди как я не должна наблюдать за жестокостью, зато всегда должна быть готова испытать её на себе. Захотелось плюнуть ему в лицо.

Дафна мгновенно сделала глубокий, безупречный реверанс, потупив взгляд.

— Ваша светлость, виновата я… Заговорила с Избранной о пустяках, отвлекла… Она просто резко встала, голова закружилась от утренней прохлады… — ее голос дрожал лишь чуть-чуть. Глаза герцога с наслаждением впивались в мою слабость.

Хогард оставался неподвижным, статуей из стали и льда.

Я выпрямилась, отстраняясь от Дафны на волосок, заставляя ноги не дрожать.

— Все в порядке, Ваша светлость, — мой голос звучал хрипло, но твердо. — Хранитель Хогард как раз напомнил мне о важности дисциплины и контроля. Даже над… минутной слабостью. И о цене невнимательности. — Я посмотрела прямо на герцога, вкладывая в последние слова весь скрытый смысл, понятный ему, мне и, возможно, Хогарду.

Губы герцога растянулись в ухмылке.

— Прекрасно. Дисциплина — наша защита. Хранитель, — он кивнул Хогарду, — продолжай блюсти порядок. Леди Дафна, не отвлекайте Избранную. У нее сегодня занятия с духовным наставником. Надеюсь, история нашего королевства придаст ей… устойчивости. — Он удалился, оставив за собой морозное безмолвие.

Я сглотнула. «Духовный наставник» — у меня бы язык не повернулся назвать жрицу Таланию этим словосочетанием. Герцог знает, как я ненавижу занятия с ней, и именно поэтому так тщательно следит, чтобы я ни одного не пропустила.

Дафна осторожно взяла меня под руку.

— Пойдем, Мира, — прошептала она. — Тебе нужно прилечь перед уроками…

Я кивнула, позволяя ей вести меня. Но перед тем, как повернуться, встретила взгляд Хогарда. Он смотрел на меня, его лицо все еще было маской. Но теперь я вижу, что в глубине карих глаз, в той самой «трещине», которую я научилась различать, горел не лед равнодушия, а сталь. Закаленная в огне его собственной боли. И что-то еще — молчаливое напоминание: «Держись. Минута за минутой».

— Идем, Дафна, — сказала я нарочито громко. — Дисциплина прежде всего.

Когда мы пошли к выходу, я чувствовала его взгляд на спине. Не тяжелый взгляд надзирателя. Скорее взгляд часового на посту. Стоящего на страже не только по приказу королевы, но и по какому-то другому, безмолвному договору, заключенному в пыли часовни и укрепленному утренней паникой у стены арсенала. Договору, свидетелем которого стала теперь и Дафна, даже не подозревая о его истинной глубине.

Дверь в солнечные, но почему-то казавшиеся сегодня холодными покои закрылась за нами с глухим щелчком. Шум замка мгновенно приглушился, остались лишь наши шаги по ковру и моё частое дыхание. Дафна тут же повернулась, ее лицо, обычно такое мягкое и открытое, было искажено тревогой.

— Мира, ради всех святых, что это было?! — Она схватила меня за руки, будто боялась, что я снова начну растворяться в призраках прошлого. Ее пальцы были теплыми, но дрожали. — Ты чуть не упала! Ты была… бледная, глаза невидящие… Я думала, ты в обморок грохнешься! И эта песня… Что в ней такого?

Я отстранилась, не грубо, но твердо. Мне нужно было пространство. Воздух. Я подошла к окну, уперлась ладонями в холодный каменный подоконник. Запах пыли и зеленого пламени все еще витал где-то на грани сознания.

— Старая песня, Даф, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Слишком ровно. — Из прошлого. Из того… самого прошлого. — Я не стала уточнять. Дафна знала о резне в доме моих родителей, но детали — лапы, свист, звериный рык — были только у меня в голове. Голове, которая снова предательски гудела.

— Ох, Мира… — Голос Дафны смягчился, наполнился состраданием. Она осторожно подошла, встала рядом, не касаясь. — Я так и подумала. Но… раньше такого не было. Песни звучали, а ты… Да, вздрагивала, но не так! Что изменилось? После ночи в часовне? — Ее карие глаза внимательно изучали мой профиль. — Ты вернулась тогда… другая. Взвинченная. И он… Хогард…

Я напряглась.

— Что Хогард? — спросила я слишком резко.

— Он сегодня… — Дафна замялась, подбирая слова. — Он действовал так… быстро. Как будто знал, что случится. Или что делать. Как будто… — она понизила голос до шепота, оглядываясь, хотя знала, что кроме нас здесь никого нет, — …как будто он понимал. Не просто как капитан стражи, а… глубже. Он говорил тебе дышать, смотреть на него… «Я здесь», — прошептала она, повторяя его слова. — Это было… странно. Не похоже на него. Обычно он как скала — холодная и бесчувственная, а тут…

Я закрыла глаза. Образ Хогарда встал передо мной: не каменная маска перед герцогом, а тот момент: его глаза, прикованные ко мне, твёрдый голос, пробивающий туман паники, рука на плече — якорь в бушующем море. «Я здесь. Никуда не уйду».

— Он выполнял свою работу, Дафна, — сказала я, открывая глаза и глядя в сад, где солнечные блики казались слишком яркими, слишком ненастоящими. — Сама королева приставила его ко мне. Было бы неловко, если бы я упала в обморок на глазах у всей стражи. Он просто предотвратил скандал. Эффективно. Как всегда. — В моём голосе прозвучала привычная горькая нотка, но теперь в ней была фальшь. Даже для меня самой.

Дафна покачала головой. Она не купилась.

— Нет. Это было что-то еще. Когда он смотрел на тебя… после… Когда герцог ушёл. В его глазах не было презрения или холодности. Было… не знаю, — она искала слово, — утомление? Тяжесть? И что-то… твердое. Как сталь. Но не против тебя. За тебя? — Она сама удивилась своей догадке. — Боги, Мира, что произошло между вами вчера ночью? Ты можешь мне доверять. Ты знаешь это.

Я резко повернулась к ней.

— Ничего не произошло! — выпалила я, и тут же пожалела о резкости. Увидела, как Дафна слегка отпрянула, боль мелькнула в ее глазах. Я вздохнула, провела рукой по лицу.

— Прости. Я… Я просто не могу сейчас об этом. Ты права, я доверяю тебе. Больше всех. Но это… слишком свежо. Слишком… — Я не договорила. Слишком личное. Слишком опасно для тебя.

Дафна смотрела на меня долгим, печальным взглядом. Она видела барьер.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Не сейчас. Но помни, я здесь. Всегда. И… — она сделала шаг вперед, осторожно, как к испуганному зверьку, — …и неважно, что там было с Хогардом. Главное, что он помог сегодня. Действительно помог. Может… может он не совсем монстр? Может, под этой броней… — Она не закончила, просто пожала плечами.

«Не совсем монстр». Слова Дафны эхом отозвались в моей душе. Мастер маскировки. Хладнокровный боец. Но и человек, чьи глаза отражали мою боль. Который знал, как вытащить меня из кошмара. Который сказал: «Я здесь».

— Может, — согласилась я неожиданно для себя. Голос был тихим, усталым. — А может, просто очень хороший актер. — Я отвернулась к окну снова. Хотелось побыть одной. Собрать осколки себя обратно.

Дафна будто прочла мои мысли.

— Схожу за успокаивающим чаем с липой и медом, — сказала она мягко, но твердо. Захотелось крепко обнять ее за то, что не предложила чаю с лавандой. — И шаль. Ты дрожишь. — Она повернулась к двери, но задержалась. — Мира?

— М-м?

— Будь осторожна. С ним. С собой. Со всем… этим. — В ее голосе звучал немой страх не только за меня, но и за ту непонятную глубину, в которую я погружалась, и где Дафна чувствовала себя беспомощной.

Я не обернулась, лишь кивнула, глядя на слишком яркий, слишком лживый солнечный день за окном.

— Всегда осторожна, Даф, — прошептала я в пустоту, когда дверь за подругой тихо закрылась. — Но осторожности уже недостаточно…

Глупое сердце больше не желает быть осторожным. Оно жаждет… забыться. Я сжала кулаки, все еще чувствуя на плече призрачное давление его руки в перчатке. И запах — сладковатую древесину и цитрус, странно устойчивый среди призраков дыма и лаванды.